Она выложила из своей сумочки учебник, тетрадь, ручку и начала быстро писать, глядя на доску.
- Никита, идёт урок. Может, потом поговорим?
- Плевать на урок! Ты ещё не поняла? Зачем притворяться, что всё по-прежнему, если никого уже нет?
Таня закатила глаза и сильно, до белых костяшек, сжала ручку в своём кулаке.
- Ты и вправду ненормальный? Вокруг нас люди. Они были внизу, они были на лестнице и сейчас вокруг нас. И мы не только на урок опоздали, но ещё и болтаем. Нас сейчас выгонят. Ты это понимаешь, или ты издеваешься?
Не верю. Нет, она бредит. Точно бредит.
- Таня, я никого не вижу и не слышу. Как такое может быть? Если бы кто-то был тут кроме нас, я бы его увидел. Как тебя, например. Но. Никого. Здесь. Нет!
Она посмотрела на меня. Долго и внимательно. Выражение её лица поменялось несколько раз, лоб собрался в свои девичьи морщинки, а зелёные глаза выдавали бешеный ход мысли. Неужели, я её так напрягаю?
- Значит, никого нет?
- Конечно.
- А на доску посмотри. Что ты видишь?
- «Семнадцатое марта», ниже «Классная работа», еще ниже «Упражнение номер сто двадцать пять». Так это всегда появляется на досках во время урока. Само по себе.
- Да? То есть это написал воздух?
- Не знаю. На досках надписи всегда появляется из воздуха. Так уже давно происходит, я привык.
- Ага, – сказала она, – Ну, теперь смотри. Сейчас на доске появится надпись «Никита – дурак».
Таня оторвала тетрадный лист и что-то на нём написала. Затем она его свернула и перекинула на парту перед нами. Через пару мгновений свёрнутый листок сам перепрыгнул обратно ей в руки!
Фокус?
Она снова что-то написала на листке и аккуратно швырнула его в ту же сторону. Причём смотрела она в сторону доски, немного вытянув шею. Она что, кого-то боится?
Фокус повторился ещё пару раз, и, наконец, моя соседка победоносно облокотилась на спинку стула.
- А теперь смотри на доску.
Прошло буквально секунд десять, и на доске действительно появилась надпись «Никита – дурак»!
- Но как?!
Она наклонилась ко мне и медленно проговорила.
- Это написал наш с тобой одноклассник, которому я только что передала записку. Теперь ты меня понимаешь? Сейчас. Нас. Окружают. Люди!
И я поверил ей. Понял её.
Ужас. Я сошёл с ума. Она права – я не нормальный! Моё зрение и слух не видят окружающих. Мама и папа никуда не делись, просто я их не вижу. Вот откуда появляются подарки и завтраки. Учителя до сих пор сидят на своих местах, вот откуда берутся домашние задания.
Мой мир, это мир психопата. Шизоида. Параноика.
Мой мир извращён моим разумом.
Мой мир перевёрнут.
Меня тошнит, голова стала сильно кружиться, глаза слезятся, воздуха не хватает.
- Мне плохо…
- Тихо, спокойно! Никит, всё в порядке. Сделай вид, что всё нормально. Продолжай записывать «за доской». Дыши глубже. Ровней. Глубже – вдох, выдох, вдох, выдох.
Слёзы сами полились из моих глаз. Я не мог их удержать. Никак.
- Я ненормальный! Я двинутый. Я никого не вижу. Почему я?
- Тише, Никит, тише. Успокойся. Ради Бога, только успокойся. Сейчас пройдёт урок, мы с тобой выйдем из школы, и ты мне про всё расскажешь.
Он мне про всё рассказал.
Выйдя из школы, мы пошли гулять и проходили в разговорах до самого вечера. День выдался тёплый и солнечный, поэтому у Никиты была масса времени рассказать мне всё, что с ним происходило в «его» мире.
На лавочках у него случилась истерика.
Он рыдал долго и горько. Я впервые видела, как человек убивается от горя не на показ. Я как могла его успокаивала, и через полчаса он смог выдавливать из себя членораздельные звуки. Ещё через полчаса он совсем успокоился и даже стал немного улыбаться.
Ещё через пол часа улыбка становилось увереннее.
В конце-концов, он начал улыбаться светло и умиротворенно. Словно с него сняли какие-то обязательства, и теперь он стал свободен. Тогда-то он и начал рассказывать.
Про то, как родственники не приехали на его день рождение.