Про то, как пропадали люди на улицах.
Про то, как мир начал наполняться тишиной и бездействием.
Про то, как вещи странным образом передвигались сами.
Про то, как ему было страшно и одиноко.
Он говорил, говорил, говорил. Иногда в повествование вклинивалась я с вопросами, от некоторых воспоминаний он тихонько всплакивал, но тут же слёзы сменялись улыбкой, и он продолжал дальше.
Мы кочевали от лавочки к лавочке, от безлюдных парков до шумных площадей.
Иногда он мне показывал что-то такое, чего бы я сама ни за что не увидела. Как птицы делят зёрна, как собаки лают в пустых квартирах, какой именно сейчас дует ветер. Когда он про это рассказывал, с моего зрения и слуха будто пелена слетала. Я начинала понимать, насколько мы, люди, заполонили собой мир, если до того очевидные и обыкновенные вещи нами просто не воспринимаются.
Может, это мы слепые? Может, это мы ничего не слышим? Ведь для Никиты все человеческие вещи происходили сами собой, как бы само собой разумеющееся. Для него так должно быть. Никаких усилий или работы – просто есть и всё. Он, конечно же, ошибается. Но мы, нормальные, можно сказать, зрячие люди, с таким усердием и любовью стали относиться ко всему человеческому, что природа, которая творит ежесекундные обыкновенные чудеса у нас под носом, стала для людей просто фоном.
Может, это не правильно?
Вдруг этот эгоизм, что привел нас к столь высокому игнорированию, обернётся бедой?
В своих рассказах Никита постоянно вставлял комментарии, выдержки из разных книг и просто размышления, которые приводили к какому-то умозаключению. На вопрос «откуда ты всё это знаешь» он отвечал: а как ты думаешь, чем заняться парню, который лишен нормального общения? Книги, книги и ещё раз книги.
Мы ходили, разговаривали, смеялись, думали, показывали друг другу разные вещи и пытались смотреть одинаково на окружающий нас мир. Наша долгая прогулка закончилась в девять вечера, когда на улице совсем стемнело, и Никита проводил меня до моего дома.
Боже мой, точь-в-точь как в моих фантазиях.
- Спасибо тебе, - сказал он, широко улыбаясь.
- Я рада тебе помочь, Никит.
- Мы ведь ещё так погуляем?
Ура! Мне не пришлось на это намекать, он сам предложил.
- Хочешь завести дружбу со своей одноклассницей?
- Нет, Тань, - ответил он, всё также улыбаясь, – Просто хочу общаться с человеком, которого наконец-то увидел.
- Ой, прости!
- Ничего страшного. Это нормально. Ну, так что ты ответишь? Будешь моим проводником в нормальный мир?
Я посмотрела ему в глаза и в ответ просто улыбнулась.
Мы часто проводили время друг с другом.
Для меня так и осталось загадкой, что именно она написала в той записке. Как смогла уговорить нашего соседа по парте встать на уроке и при учителе написать на доске обзывательство.
Когда я у неё расспрашивал про тот случай, она просто махала рукой и ничего не говорила.
Чаще всего мы уходили с уроков и гуляли целый день напролет. Иногда она не могла пойти со мной, и тогда мы созванивались вечером и болтали до глубокой ночи.
Таня самоотверженно пыталась помочь мне увидеть людей, и я старался всеми силами оправдать её надежды. Она очень любила рассказывать, что она видит, и делать это так, чтобы я это увидел вместе с ней.
Например.
- Смотри-смотри, возле светофора стоит мужик в чёрных очках. Сейчас он раздувает свои усы от важности, и весь такой из себя, а левая рука так смешно теребит ключи, что вся картинка портиться.
Или.
- На лавочке сидят две старушки и кормят птиц крошками хлеба. С виду вроде милые и маленькие, но то, что они говорят, лучше не слышать. Как у них самих от такой ругани уши в трубочку не сворачиваются?
Или.
- Это фотография нашего класса. Две девочки слева в очках – Марина и Оля. У них всегда очень надменные и серьёзные лица. Даже на этой фотографии. Но при этом они самые тусовочные девчонки, да и учатся они слабенько. А вот ребята, которые в качалку ходят. Видел бы ты их плечи и руки! Но я слышала, что как-то раз они так нарвались, что их хорошенько припугнули. Теперь ходят «ниже травы».