— Вот теперь, кажется, да, — усмехнулся я, — Просто ты объясняешь плохо…
— Как умею, так и объясняю. К чему это я? — Холодраг снова замер, задумавшись, — Ах, да… Я — часть этого мира. Рождённый здесь, и получивший силу именно от этого мира. Меня никто не создавал! И ты — уже часть этого мира, хочешь ты этого, или нет, смертный. Понимаешь?
— Допустим.
— Вестник допущения, — дракон сморщился.
— Эй! — возмутился я, — Это вообще-то моя… ну… фраза.
Холодраг, явно довольный моим недовольством, продолжил:
— Боги чужды нам. Слабаки и неудачники в своём Нулевом мире, они прут по другим мирам… По нашим мирам! — от гнева Холодрага вода всплеснула по всему руслу, — Они набили карманы тухлым золотом из сундука мёртвого богача и сыплют им на площадях других городов, обесценивая труд ремесленников, сея смуту в сердцах жителей, и заставляя их забыть о любви к своему городу…
— Знаешь, а ты красиво это завернул, Холодраг, — впервые похвалил я, — Вот теперь я понял!
Щёки дракона порозовели, хотя крови в воде не было. Могучий дух впервые смутился.
— Ух! Смертный, твоя похвала даровала тебе мою дружбу. Если я решу убить тебя, это будет мгновенно и безболезненно.
— Да уж, спасибо. То есть, боги не создавали этот мир… ну, все миры?
— Никто этого не знает. Я думаю, миры создавал тот богач на сундуке… Абсолют, — но тут дракон отмахнулся, — Но сейчас это не имеет смысла! Разве фермер, чьё поле возделывал ещё его пра-пра-десять-раз-прадедушка, обрадуется, когда придёт какой-то оборванец и скажет — а вот я первый засеял это поле три тысячи лет назад, оно моё.
— Так к чему ты всё это объясняешь мне, Холодраг? Хочешь, чтобы я пошёл против богов? Я и так с ними не особо-то дружу.
— Я знаю, смертный.
— Но с Вечным Древом меня связывает что-то… хм-м… — я замялся, — Не могу объяснить.
— Помнишь, я сказал, что Вечное Древо — оно другое?
— Ну да…
— Оно — часть не мира, но Вселенной. Рождённое само по себе, его никто не создавал. Ничего не просит, растёт… Но всегда отвечает тем, кто чтит его.
— Не требует, но благодарит.
— Именно.
Наша дорога стала резко подниматься под уклон, и я заметил, что вокруг стало меньше не только сосен и елей, но и снега. Под ногами всё больше стали хрустеть камни. Впереди высилась гора — именно с неё и бежал, весело играясь на порогах, широкий ручей, из которой брала начало река Холодрага.
— Вот мы и пришли, — вздохнув, сказал дракон, мечтательно глядя вверх, на снежную шапку, подпирающую низкие облака.
Как раз занимался рассвет, солнечные лучи пробились из прорехи у горизонта, и шапка загорелась розовым светом.
— Как красиво, — вздохнул Холодраг, — Да⁈
— Только не говори, что привёл меня покрасоваться рассветом.
Дракон, которому в ручье уже стало довольно тесно, расхохотался и снова ткнул меня когтем в плечо.
— Ах ты ж вестник хохмы! — Холодраг утёр водяным когтем водяной глаз, пустившим водяную слезу, — Мне тысячи лет не было так весело!
Он продолжал хохотать, хватаясь лапами за берега, и я, прищурившись, подумал — тут что-то не то. Была в этом то ли фальшивость, то ли что-то очень сильно смущало этого дракона.
Поймав эту мою мысль, Холодраг вдруг посерьёзнел. Потом снова уставился на вершину горы. Да так и сидел молча в своей реке, задумчиво глазея наверх.
— Я чего-то не понял, — мне пришлось нарушить молчание, — Что дальше-то⁈
— А? — дракон вздрогнул, а потом стал ковырять когтем берег, и его щёки снова порозовели, — Смертный, тебе предстоит… кхм… тебе… Вот, смотри!
Он тут же вскинул лапу. Я тоже задрал голову.
Там, на вершине горы, снежная шапка будто бы раскрылась. Я не сразу даже понял, что это там разыгралась громадная вьюга, поднявшая снега в воздух.
Потом эта вьюга стала формироваться в кольца и облака, принимавшие причудливые формы и будто бы танцующие. В какие-то моменты, окрашиваясь огненно-розовым цветом в лучах рассветного солнца, облака принимали форму дракона, распростёршего крылья. Грозное изящное существо появлялось будто бы во вспышке голубой молнии, и снова исчезало в толще снежных облаков.
— Как же Вьюжара прекрасна поутру… Ах! — уперев локоть в берег и положив голову на ладонь, пробормотал Холодраг, потом ткнул когтём вверх, — Смертный, иди к ней и расскажи, как я прекрасен.
Глава 14
— Прекрасна она… — ворчал я, карабкаясь вверх, — Прекрасна, как смрад смердяще смердящего смердения… смердячего света! Расщелину мне в душу! Сожри меня Бездна!
В общем-то, так я озвучивал все свои мысли, пока поднимался к вершине. Других каких-то рассуждений там пока не было. Ну, кроме того, как же я стал таким вестником невезения, грязью из комьев неудач!