Так достойный Велеми-и-и-ир спас однажды этот ми-и-и-ир,
Злого духа он прогна-а-ал, в сердце меч ему вогна-а-ал!
В бою брата потеря-я-я-ял, горько слёзы пролива-а-а-ал…
Закатил богатый пи-и-и-ир, где предателя уби-и-и-ил.
Я хмыкнул. Оказывается, Виол знал очень даже неплохие песни… Хоть эта и была простовата, но на каком-нибудь кнезовом пиру наверняка зашла бы на «ура».
— Ты знаешь эту легенду? — слегка удивилась Креона, — Я тоже о ней подумала.
— Потому и спел, хладочара.
— А что за легенда? — поинтересовался Лука.
— Это один из первых царей. Песня про времена, когда Троецария только объединялась, — охотно сказала Креона, — Велемир освободил город от злого кнеза, поклоняющегося местному злому духу, и стал одним из трёх царей.
— Вот только песня эта… — добавил Виол, — … не передаёт запаха грязи и крови, не смердит гниющей или горящей плотью. Легенды не кричат со своих страниц предсмертными воплями, не смотрят пустыми безжизненными глазницами. В легендах и песнях война красива, и никто не задумывается, что Велемир пошёл войной на родной город.
Креона лишь молча кивнула, глядя на далёкий Храм.
Да, в легендах герои и маги просто спасали мир, помогая богам и становясь их наместниками на земле. Там герои легко побеждают нечисть, злодеев, предателей и прочих врагов, и с лёгкой грустью оплакивают своих близких.
Реальность жестоко давила на Креону. Здесь предательница — это мудрая настоятельница Храма, в стенах которого чародейка росла с младенчества. Быть может, эта же настоятельница с улыбкой успокаивала заплутавшую в коридорах девочку, за которой не усмотрели нянечки.
Здесь предатель — царь Стоян Хладоградский, которому все алтарники Храма клялись в верности на Писании Моркаты.
— Ты прав, гусляр, — усмехнулась Креона, — В жизни война другая.
Нетрудно было догадаться, о чём она сейчас думает. Кому в Храме ей теперь рассказать свою весёлую историю, как повстречала воплощение Хморока в лице простоватого бросса, который делил в себе сразу несколько душ? Некому рассказывать… Кого-то убил Тёмный Жрец, а кто-то готов убить саму чародейку.
Да, красивые истории в строках песен — это одно. Но пережить эту историю, которую потом выхолостят такие вот весёлые барды — это другое. Выкинут из строчек никому не нужные страдания и мытарства, оставят лишь героизм и смелость, и будет рождена песнь про Креону Сребровласую.
И всё же болтовня Виола немного отвлекла чародейку от горьких дум. Словно услышав мои мысли, она вдруг спросила барда:
— А ты, случаем, уже не придумал песнь об этом?
— Прохлада души моей, обижаешь! Пара строчек уже есть… Хочешь послушать?
— Упаси меня Морката! — чародейка отмахнулась.
— А чего так? Там, правда, я пока с рифмой не разобрался… — Виол, накинув ремень лютни на плечо, пошёл вперёд и стал осторожно тренькать большим пальцем, — Понимаешь, одно дело петь о мужественных воинах, и совсем другое об очаровательных чародейках.
Креона двинула одной бровью, чувствуя подвох. Рука у барда ещё не зажила, он её берёг, но всё равно не смог сдержаться и запел:
Путь Креоны терни-и-ист, разухабист и труден!
Ах, как меня манят её белые круглые…
— Кхм, вот тут у меня загвоздка, — Виол обернулся, состроив самую невинную морду.
— Люди? — сразу подсказал Лука.
— Ну вот, точно, — Виол заулыбался, — Люди! Ай какой талантливый малец.
— Моркатова сту-у-ужь… — Креона, прищурившись, протянула руку к пацану, — Лука, а ты не мог бы мне наколдовать какую-нибудь трость?
— Ну-у-у, Креона, полегче. Видит Маюн, это всего лишь черновик, и дальше будет гораздо плавнее. У Креоны белые круглые люди… Пре-кра-сно!
— Лука, наколдуй, пожалуйста, палку! — прошипела чародейка.
— Это я легко.
Мальчишка махнул молотом, и из земли вдруг мгновенно вырос тонкий, но довольно крепкий прут. Немного покрытый листочками, он словно подскочил над дорогой и лёг прямо в ладонь Креоне.
— Такую?
— Да, идеально…
— Креона, — Виол предусмотрительно стоял чуть поодаль, — Ну чего сразу так реагировать-то? Давай попробуем такую заготовку:
Ждут Креону тернистые трудные тропы,
Волосами прикрыта её аккуратная…
— А я знаю, знаю, какая тут рифма! — тут же вскинул руку Лука.
— Молодец! — рыкнула Креона и метнулась вслед за бардом. Тот, надо думать, этого ожидал, и со всей прытью понёсся вниз по дороге, подняв лютню над головой.
— Северные твои ляжки! Ну вот как тут творить⁈