Доспех мне был пока не нужен, да и примелькался уже чёрный рыцарь с чёрными волосами. Пробиваться с боем в Хладоград, охраняемый могучими царскими магами, смысла не было, и надо было своими бросскими мозгами придумать что-то явно похитрее. Эх, жалко, рядом нет смекалистого барда…
Пока что я не придумал ничего умнее, чем срезать чёрные волосы, окрашенные ещё в Камнеломе. Светлые корни уже заметно отросли, и поэтому теперь по лесу ехал рослый бросс с коротким, почти белым ёжиком волос. Вернулся, как говорится, к истокам.
Коня я себе выбрал самого крупного, но даже с могучего скакуна мне приходилось часто слезать, чтобы тот передохнул от не менее могучего седока. Хотя, если честно, просто моя бросская задница всё ещё была непривычна к седлу, и мы оба от этого мучились.
Оседлать Кутеня и в спешке уноситься от смертельной погони — это одно. А вот долгое размеренное путешествие, когда полностью предоставлен сам себе, да то и дело прислушиваешься к своим ощущениям — это другое. Да ещё и мой источник после всей этой истории оказался заметно опустошён.
Поэтому я чаще шёл рядом, пытаясь за это время хоть как-то спланировать поход в Хладоград. Хорошо хоть мы вскоре выбрались на заметно утоптанную дорогу, которую можно было угадать даже под выпавшим снегом, и наша скорость заметна выросла.
Другие лошади плелись за нами в отдалении, явно надеясь выйти к людям. Лошадей могли узнать, как и моего коня, и надо было что-то придумать, какую-то замысловатую легенду… Но в бросскую голову особо ничего не шло и, к счастью, никакой патруль нам пока так и не попался.
Топор Огнезима, притачанный к седлу, постукивал по боку коня, и тот недовольно на него косился. Белый, усыпанный чёрными яблоками, конь оказался неожиданно умным и послушным, и мне даже было жаль, что я не знаю его клички.
— Побудешь пока Яблоком, — довольный тем, что хоть что-то придумал, я похлопал его по шее, и конь покосился на меня. Да ещё сделал это так выразительно, что я буквально прочёл в его карих глазах: «Это что, весь предел бросских мозгов?»
Вот ведь вестник хамства! Или, может, это просто я стал параноиком?
«Сам-сам-сам», — поддакнул цербер в моей голове.
— Тебя не спросил, — буркнул я.
«Хам-хам-хам!»
Цербер летал сверху, просвечивая однообразные северные красоты своим чувствительным зрением. Если смотреть просто человеческими глазами, вокруг были только деревья да снег. Но если взглянуть чуть глубже, перешагнув через границу, дозволенную не-магам, то горизонт окрашивался в различные цвета. Словно радуга упала на этот мир.
Там, где я оставил далеко за спиной Вьюжару и Холодрага, горизонт переходил в голубой и фиолетовый цвета, показывая отголоски их силы. Излучение северных существ в основном было белым или синим, со всеми оттенками между ними, но, как ни странно, за горизонтом виднелся и ярко-красный цвет, и зелёный, и даже жёлтый. Какие стихии это означало, трудно было угадать, ведь там могли быть такие же дуалисты с двумя стихиями, как Вьюжара, но меня всё равно впечатляло, насколько север богат на могучую магию.
Хладоград, который должен был быть где-то далеко впереди, тоже темнел множеством оттенков. Именно что «темнел» — стихия Тьмы в городе однозначно присутствовала, и Кутень чуял это. Но она прочерчивалась и сияющими лучами, намекая, что на улицах Хладограда можно встретить и Храмовников.
Всё это можно было рассмотреть, пока мы были далеко, но едва приблизимся, и магическое излучение настолько сильно смешается, что ничего не разберёшь. Просто мы будем уже внутри этого эфирного пирога.
Это как с красочным пейзажем. Издалека аж дыхание перехватывает, как же красивы горы. Но окажешься там, где-нибудь у подножия, и окажется, что всё серо, уныло и уже не так впечатляюще.
Мои размышления омрачались тем, что друзья были похищены. В этот раз я тревожился даже больше, чем когда Храмовники утащили Луку. Северный царь — очень крупная фигура, и я чувствовал, что теперь всё гораздо серьёзнее.
Смердящий свет! Оставалось надеяться, что Стоян Хладоградский в своих интригах ещё не растерял чуйку правителя и не превратился в сумасшедшего тирана. Он оставался северным царём, одним из трёх правителей Троецарии, и был вынужден оглядываться на её законы.
А ещё надеюсь, бард сможет найти какие-то особые слова, чтобы Стоян понял, какие силы за ними стоят. Что того самого бросса Малуша, о котором все наслышаны, нельзя сбрасывать со счетов. Я приду, и если случится что-то непоправимое, я буду мстить со всем своим бросским упрямством.