Караван двигался медленно, поскрипывая колёсами, и по мне скользили внимательные взгляды охранников. Особенно их интересовал мой зачехлённый топор. Я кутался в тулуп, и мою татуировка мага было не видно.
Когда мы обогнали торговцев, старичок, на которого вообще никто не обращал внимания, сказал:
— Зайдём в «Лунную Стужь». На их постоялом дворе самая большая таверна, там собираются и из соседних постоев. Все новости и узнаем, да попробуешь в охранники набиться.
— Лунная Стужь? — переспросил я, — А ты слышал выражение — Моркатова Стужь?
Старик покосился на меня, как на идиота.
— Все знают, в чём соль шутки с названием, — сказал он, — Но назвать именем богини харчевню? Тут даже храм-то побоялись назвать…
— Да, сурово тут у вас. А на юге я был в трактире «Сиянова Прелесть».
Холодраг даже смутился, и его щёки сразу порозовели, когда я рассказал ему о сладких запечённых дыньках.
— Ох, и шалуны там, на юге. Прогуляться, что ли, как-нибудь туда, рискнуть бессмертием, а?
Я пожал плечами. После лесной тишины пригород, наводнённый спешащими туда-сюда людьми и повозками, буквально давил на мою нежную бросскую психику. Если здесь такая толчея, то что там, внутри стен?
— Зачем ты всё-таки помогаешь мне? — спросил я, когда мы подошли к воротам, на которых было написано «Лунная Стужь».
— Ради дружбы, конечно же, — улыбнулся в клочковатую бороду Холодраг, — Так ведь это у вас, у смертных, называется?
Внутри было, что называется, не пробиться. Открытая нами дверь дохнула морозным пламенем в зал с людьми, и сидящие за столами стали недовольно оборачиваться, когда мы чуть зависли на пороге.
— Эй, сраный бросс, ты не в своей пещере! — послышалось откуда-то.
— Закрой дверь, дубина стоеросовая, хорлова ты падаль!
Я лишь скользнул взглядом по недовольным красным рожам, что-то жующим и пьющим, и крикуны чуть не подавились. Но, прикрыв дверь, я прошёл мимо них.
Воздух после мороза здесь был такой, что не понять — блевать или истекать слюной. В нос ударили пот и перегар, смешанные с взопревшим теплом, но голодный желудок в первую очередь учуял запахи жареного мяса и тушёных овощей.
Любой философ бы, окажись он в этой таверне, потянул бы носом и сразу нашёл бы в этой смеси вони и ароматов вселенский смысл жизни. То самое равновесие добра и зла…
Я философом не был, но жрать хотел, будь здоров. И понимал, что денег у меня на это сейчас совсем нет.
— Куда с оружием, брат? — мне в грудь уткнулась мощная ладонь, когда я двинулся вслед за Холодрагом.
Я уставился на трактирного вышибалу, и им оказался самый настоящий бросс. Чуть выше и шире меня, чуть потемнее волосами, и чуть поквадратнее челюстью. В глазах у него, кроме рабочей хмурости, вдруг повисла лёгкая капелька вины — мол, вот так вот, брат, правила для всех едины.
— Пологих троп тебе, брат, — сказал я по-бросски, отстёгивая топор со спины и вкладывая ему в руку.
— И тебе крепкого склона под ногами, брат, — бросс улыбнулся той самой улыбкой, когда вдруг внезапно встречаешь на далёкой чужбине щепотку привычного и родного. А оттого и вдвойне понятного.
Мой топор встал у стены вместе с рядами других клинков и топоров, копий и дубин. По сути, вскочить и схватить их мог любой, но от меня не укрылось, что стена чуть мерцала какой-то магией. И мой топор начал поблёскивать, словно попал под защитное заклинание.
Схватить-то можно… Но будут последствия.
— Маг, что ли? — он уставился на татуировку, когда я чуть расправил ворот от жары, — Магистр⁈
Как ни странно, мои бросские мозги быстро нашли отговорку.
— Придурь бывшего хозяина, которого охранял, — буркнул я, — Он нашу кровь магией огня считал, теперь вот страдаю.
Бросс только покачал головой, мол, вот же кретин. Потом похлопал по плечу:
— В Хладограде можно свести. Маги, которые свою силу в артефакты продают, всё время их сводят.
Я сильно удивился, но виду не подал. Понятно, откуда такая мощь у хладоградских артефактов, если тут магов не-магами делают. Надеюсь, это исключительно добровольно.
Старичок уже протискался сквозь народ, толпящийся в проходе где-то далеко впереди. Мне, огромному броссу, было гораздо сложнее, а толпа перед моей грозностью и мощью расступаться не спешила. Грозных и мощных тут быстро наружу выносят.
Поэтому пришлось тянуть шею, чтобы разузнать, что там так привлекло людей. Но шум и хохот стоял такой, что ничего нельзя было разобрать — какой-то зазывала что-то зачитывал и отвечал на крики людей.
— … лесорубы⁈
— … кто владеет топором!
— … просто рубить⁈