Я опустил топор. Рядом недовольно заворчал Кутень — он был недоволен прерванной охотой, и его кровь ещё кипела, требуя добычи.
— Я отблагодарю за одолжение, смертный, — Холодраг показал в сторону, — Пока искал выход в свои земли, я нашёл выход в пещеру, которая ведёт к шахтам под Хладоградом.
Палец, которым он указывал, вдруг почернев, отвалился. Мы все удивлённо глянули на чёрный кусок плоти под ногами.
— Что с тобой?
Холодраг с изумлением глянул на руку. Кончики других пальцев тоже уже чернели.
— Я переоценил эту оболочку. Мне надо спешить к моей основной сущности, чтобы передать накопленные знания. Иди, бросс Малуш, своей дорогой, а я пойду своей.
Старик сделал шаг, но споткнулся и, рухнув на четвереньки, оглянулся на валяющуюся позади стопу. Пополз, потом рухнул носом в камни — у него отвалилась ладонь.
— Кажется, я совсем переоценил свои силы… Смертный, как ты смотришь на то, чтобы тебе… — Холодраг не договорил, потому что его нижняя челюсть осыпалась вместе с зубами, и только в панике закрутил глазами.
Со вздохом я переглянулся с Кутенем.
— Нам-нам-нам? — спросил цербер.
— Вот именно. Кажется, именно нам.
Глава 26
Я схватил Холодрага и, удивившись, какой он вообще лёгкий, этот старик, рванул по пещере. Кутень понёсся рядом, бесшумно шелестя по острым камням, о которые я едва ноги не ломал.
Вот только я понимал, что вообще не знаю дороги, да и наша скорость оставляла желать лучшего — у старика, кажется, уже отвалились ноги ниже колен, поэтому надо было спешить.
В этот-то момент мой мозг, соединённый с разумом Кутеня, оглушил чей-то мысленный крик. Именно мысленный, потому что в пещере было очень тихо. Но крик, влетевший мне в голову, настолько был полон боли и отчаяния, что я едва не споткнулся и не выронил Холодрага.
— Там-там-там⁈ — вырвалось у цербера.
Переглянувшись с Кутенем, мы обернулись и уставились на зажатую между скал Всехжрать… Она как раз была повёрнута к нам своей зубасто-рогатой мордой, и глаза, грозные всего десять минут назад, теперь смотрели с такой бесконечной тоской, в которой уместилась бы вся Вселенная.
Всехжрать уже прекратила попытки вырваться — видимо, поняла, что зажавшие её гранитные скалы были невероятно крепкими, как и её панцирь. Вот и посылала мысленный вой, надеясь меня разжалобить. Чудовище, которое лишало всех вокруг магии, и само было её лишено.
— Я, конечно, выгляжу как недалёкий бросс, — сказал я, — Но у меня хватит ума, чтобы не клюнуть на хитрость и не стать твоим обедом.
И новый мысленный посыл… В этот раз в моей голове пронеслись пещеры — длинный путь вперёд, налево, налево, вверх и выход в заснеженные холмистые земли. Я заволновался, когда разглядел в показанной картине гору Вьюжары — трудно было спутать сверкающую молниями бурю на вершине с чем-то другим. Там, у подножия, и течёт река Холодрага.
Всехжрать обещала туда проводить, и даже донести нас, потому что она была способна бежать очень быстро. Я в ответ только ухмыльнулся. Кивнул Всехжрати — мол, спасибо за одолжение, теперь я знаю дорогу. Ну, примерно.
— Хороший ход, — добавил я, — Но глупо надеяться… кхм… на глупость с моей стороны.
Я сказал это вполне уверенно, но внутри царапнулась стерва, которая однажды проснулась, едва Всеволод Десятый встал на светлую сторону. Совесть, чтоб её Бездна… кхм… навсегда получила.
Сделав шаг вперёд, я услышал ворчание Кутеня и уловил его укоряющий взгляд. И ты туда же⁈
— Цербер, ты вообще-то исчадие Тьмы… А нам этого спасти надо, — я тряхнул стариком, и у того отвалилась ещё одна нога.
В мою голову снова бесцеремонно влезли. И новое видение, только теперь Всехжрать показала мне фиолетовый камень в пещере ледяных кикимор. Горные породы, зажимающие его, вдруг рассыпались, неестественно отступая в стороны, и я понял, что время будто бы повернулось вспять.
Камень, лежавший когда-то в пещере, оказался продолговатой формы, и напоминал, ни много ни мало, а именно яйцо. Вот только Всехжрать была мелковата, чтобы снести такое яйцо… В этот момент я как раз увидел, как Всехжрать и ещё одно такое же существо, гораздо крупнее, строят эту форму, ещё не завершённую.
Время так и шло в обратном направлении, и это дало мне понять, что у этих особей брачные игры и вынашивание потомства имеют свои нюансы. Кстати, о вынашивании потомства… Всехжрать прямо сообщила мне, что зародыш в фиолетовом камне ещё живой, потому что фиолетовое яйцо-кокон высиживается тысячи лет. А вся ярость этой самки как раз и направлена на то, что она не может пробиться к нему.
— Да ну твою ж мать-то… тысячелетнюю, — выругался я, чувствуя, что моя мягкотелость когда-нибудь сыграет со мной плохую роль.