Ошарашенный, я оглянулся на вихрь пыли, оставшийся за спиной. А потом вытаращился на кусок головы без нижней челюсти, оставшийся у меня в руках.
Кожа на ней как раз начала трескаться, слетая чешуйками с голого черепа, когда мы вдруг вылетели из последнего узкого прохода. Виола сшибла целую мишуру висящих каменных сосулек, и мы с хрустом понеслись по белоснежному снегу.
Была ночь, но я всё равно зажмурился от яркого лунного света. Да и Виола, которая тысячи лет не покидала тёмных пещер, испуганно завыла, но продолжала скакать мимо заснеженных елей. У меня возникло лёгкое чувство дежавю — по северным землям бегу верхом на грозной твари, и под полной луной… Кутень рядом рыкнул — мол, а у меня впервые.
Я ощутил, как череп Холодрага треснул в моих руках, когда мы оказались у реки. И, недолго думая, я в затяжном прыжке слетел со спины Виолы и просто запустил высушенную голову в воду, прямо с берега.
Уже в воздухе она разлетелась на несколько кусков, и, плюхнувшись в воду, растеклась грязевым пятном. А мы все так и застыли на берегу, таращась на разводы, уносимые течением горной реки.
— И? — вырвалось у меня, — Так мы успели или нет?
Кутень покачал головой, мол, я ничего не понимаю, и покосился на громадную Виолу, которая нависала над цербером, грозясь раздавить его. Нет, тут не было каких-то вдруг воспылавших чувств — пещерная самка попросту боялась этого огромного мира без потолка, окружающего её со всех сторон, вот и прижималась к мелкому церберу.
— Да смердящий твой свет! — выругался я, — Холодраг!
— Ну чего ты орёшь, смертный? — прозрачная голова дракона отделилась от бурных потоков, — Да успели вы, успели. Дай тоже передохнуть… Я, можно сказать, при смерти был, и всё никак не могу насладиться этими ощущениями.
— Насладиться⁈ — в недоумении вырвалось у меня.
— Ну да… Я бессмертный, и мне такое неведомо. А тут прямо всё — страх, отчаяние, беспомощность! И вдруг… в последний момент… — голова дракона тут же приблизилась, он закатил глаза от удовольствия, — И знаешь, что я тебе хочу сказать, смертный… эээ… бросс Малуш?
Виола зарычала, глядя на нависающую над нами прозрачную фигуру. Дракон был всё же крупнее однорогой пещерной твари.
— Ну? — спросил я, погладив по пятке рычащую Виолу.
— Я, кажется, нашёл себе ещё одно интересное занятие… — сказал дракон, задумчиво глядя на рычащего однорога.
— Только про кикимор не забудь, кто-то там обещал забрать их под своё божественное крылышко.
— Да это всё, конечно, обязательно… Но! — дракон поднял палец, — Я ведь могу устраивать состязания между своими смертными воплощениями. Ну, как тебе идея, бросс Малуш?
— Чем бы бессмертный не тешился, — буркнул я, — Лишь бы смертные не страдали.
— Да, и кикимор можно привлечь… — улыбнулся дракон и вдруг погладил Виолу. Та зарычала, дёрнув голову из-под прозрачной ладони, но вдруг успокоилась и даже ткнулась рогом в ласкающую руку.
— Занятное существо. Ах, если бы оно знало, как близко связано с кикиморами… Ты знаешь, что разум им даёт тот малыш, что растёт в Мыслесвете?
— Да, — кивнул я, — Слушай, Холодраг. Мне всё же пора… Из пещер есть выход в шахты, и меня в столице ждут мои друзья. Которые очень даже смертные, а одному грозит казнь.
— Ну так идём! — раздался весёлый голос позади.
Я обернулся. Там стоял тот же самый старик, правда, его одежда была изрядно мокрая и местами заиндевевшая.
Глаза у него были наполнены таким азартом, что меня взяло сомнение. Кажется, Холодраг просто никогда не был на краю гибели, как сегодня. Точнее, его смертные воплощения никогда не возвращались к бессмертной сущности «в последний момент». А если и погибали, то Холодраг даже не знал, где и как.
Как бы теперь этот старик не стал рисковать попусту, лишь бы испытать ещё такие же ощущения…
Глава 27
— Жители Подгорно-царства! — громко объявил я толпе кикимор, собравшейся перед выходом в тёмную пещеру, — Пещера Нельзя стала Пещерой Можно.
Собрать всех кикимор тут было тем ещё испытанием, и пока что пришли только Тронамать с её трясущимся от страха войском. Царицу привезли на корявом паланкине. Впрочем, те жерди, из которых он был сделан, стоили целое состояние — это тоже была светоносная сосна, и Тронамать красиво и таинственно подсвечивалась снизу.
Приближаться к воротам кикиморы опасались, так и стояли там у последнего поворота. Лишь лязгали ржавые доспехи от их дрожи. Только два тупых тролля застыли у самых створок, равнодушно ковыряя пальцами в носу и слизывая с них сопли, но тут дело было не в смелости, а в тупости.