В возникшей тишине послышался шёпот учёных.
— Если Дымжечь пройдут в Землю Хорошо, она станет… — Многоум ахнул.
Малоглуп тоже прикрыл рот от ужаса, а все кикиморы, повернувшись к ним, так и замерли. Даже царица Тронамать свесилась с паланкина, оттягивая ухо к ним, чтобы услышать.
— Ну же, дрянные вы кикиморы! Быстро говорить, что вы мудрить! — рявкнула царица.
Малоглуп обречённо произнёс:
— Земля Хорошо станет… ох-х… Землёй Плохо…
Послышался лязг доспехов. Некоторые рыцари просто попадали в обморок, остался стоять лишь Храбр — тот самый, что провожал нас в Пещеру Нельзя. Из-за попадавших кикимор паланкин накренился, и Тронамать снова съехала на головы подданных. В повисшей тишине было слышно только чмоканье троллей, обсасывавших пальцы.
Мы с Холодрагом переглянулись. Да, было важно, чтобы эти представители нового разумного вида сами, своими мозгами, дошли до кондиции.
Но учёные, судя по всему, никак не могли до этого дойти.
— Я есть Малоум. Так, Малоглуп?
— Нет, Многоум, это я есть Многоглуп, — вот и всё, что они сказали.
— Но что… но что тогда делать, Бумсечь? — растерявшись от бессилия учёных, спросила Тронамать, сидя на каком-то рыцаре, — Ведь тогда мы… мы все погибать?
— Мы все стать меньше одного, — прошептал Многоум.
Кикиморы, которые только-только начали вставать, снова легли. Эх, надо заканчивать над ними издеваться.
— Ну почему же, — я широко улыбнулся, — Когда вы пройдёте по Пещере Можно, она снова станет Пещерой Нельзя, и Дымжечь не смогут по ней пройти.
— Но Всехжрать делать Пещеру Можно не можно! — тут же вставили учёные, воздев пальцы к потолку, — А не можно — это нельзя!
Тронамать чуть не заплакала, вскинув голову и обхватив её руками. Некоторые кикиморы на самом деле зарыдали.
— Вы правы, — сказал я, выбрав тактику не спорить с ними, и твёрдо добавил, — Но Всехжрати сейчас нет.
Это вызвало новую оживлённую учёную дискуссию, которую мы все опять терпеливо слушали. Я уже даже не пытался вникнуть в этот бред, смысл которого сводился к тому, что не может быть Всехжрати «нет», если она «есть». Но не то «есть», которое «есть», а то «есть», которое «жрать».
— Тебе точно нужна такая паства? — шёпотом спросил я у Холодрага.
Старик только расплылся в широкой улыбке.
— С ними мне точно не будет скучно!
Кикиморы как раз закончили обсуждение:
— Бумсечь не делать Всехжрать мёртвой! — вскочил Малоглуп, — Так, Многоум⁈
— Так! А если Всехжрать живая, он хотеть жрать!
— А если она всех жрать, то Пещера…
— Тихо! — снова рявкнул я, подняв руку с топором.
Все сразу же притихли. На меня в надежде таращилось несколько десятков глаз, и особенно Тронамать, которая впервые в жизни чувствовала себя очень неуверенно. А царица не привыкла так себя чувствовать.
Вдохнув, я всё-таки сказал:
— Я назвал Всехжрать другим именем. Теперь это Виола!
И тишина.
Бедные, бедные подгорные существа… И вправду, как много сегодня навалилось на их мозги.
Тронамать, которая только-только встала, от удивления снова плюхнулась на бездыханного рыцаря. Учёные крякнули, а их челюсти аж свело, так они их распахнули.
Царица пришла в себя первой. На учёных уже не было никакой надежды.
— Виола? Что значить Виола?
— Ну, это имя такое…
— Имя⁈ Тронамать — это имя! Я их мать, и я на троне! Многоум — это имя. Он иметь много ума! Даже Всехжрать — это имя, а Виола — это совсем не имя.
— Я — Малуш, а это Холодраг. Это наши имена.
— Малыш — хорошее имя. Голодрыг — тоже есть хорошее имя.
— Эй, — старик рядом со мной возмутился, но я положил ему руку на плечо и усмехнулся.
— Что ты? — сказал я, — Могучий дракон Голодрыг тоже неплохо звучит.
— А Виола это есть не имя…
На этом моменте я подумал, что надо будет рассказать об этом барду. Я всегда подозревал, что с его именем что-то не так.
— Очень даже имя, — буркнул я, — Вот вас, ваше высочество, я бы назвал… эээ… Агата.
Тронамать аж поперхнулась и ткнула сама себя пальцем в грудь. Мол, кто тут Агата⁈ Я?
— Вы прекрасны, величественны, от вас веет тайной, — тут же поспешил добавить я, — И поэтому вам подходит красивое имя Агата.
Ну всё, это был тот максимум, на который были способны мои бросские мозги. Не согласятся, пинками в эту пещеру погоню — меня и так уже задолбал весь этот цирк.
Все кикиморы начали крутить головами, чтобы рассмотреть, чем там веет от их царицы. Да и она, необычно покраснев для существа с ледяной шерстью, так и стояла, потупив взгляд. «От неё веет тайной», — слышался рядом взволнованный шёпот.