Всего через несколько минут мы оказались снаружи. Улицу и вправду заволокло мелкой пылью, которая отказывалась оседать, лезла в лёгкие и заставляла кашлять. И это было наше счастье, ведь в тумане легче скрыться.
Мне с трудом удалось протиснуться в окошко, я даже чутка, кажется, проём перекосил. Но всё же смог вытащить и топор, и по верёвке быстро спуститься вниз, где теперь, нервно оглядываясь на мелькающие в тумане фигуры, я дожидался, когда спустится Купава.
Верёвка неожиданно упала, и я замер в предчувствии беды. Смердящий свет! Неужели схватили?
— Лови меня, бросс! — сверху что-то заскрипело, кто-то неловко ухнул, и в ту же минуту на меня упала точёная фигурка, стиснувшая в руках свои пожитки.
Естественно, я легко поймал её на руки, тем более, Купава оказалась необыкновенно лёгкой. Такая охотница, наверное, даже в осеннем лесу на сухой листве быстра, бесшумна и незаметна.
— Что ты там делала?
— Раму вставляла, естественно.
— То есть, она там целая? — чуть сипло переспросил я.
Соскальзывая с моих рук, девушка накинула шубу и недоумённо покосилась на меня. Мол, что за вопрос? Теперь стража войдёт в номер, где не осталось ни единого следа, даже магического — «колыбельная», которую использовала Купава, фонила теперь так, что их следящие артефакты ничего не учуют. Правда, стражники будут искать тех, кто использовал «колыбельную».
Я поджал губы. Такое чувство, что сейчас меня коснулась параллельная вселенная, куда мне вход попросту закрыт. Мне, громадному броссу, казалось невозможным вот так бесшумно и незаметно покинуть трактир, не оставив вообще никаких следов.
Мой почерк — это выломать окно вместе с частью стены, рухнуть вниз и унестись, стараясь оставлять как можно меньше разрушенных кварталов, чтоб меня было труднее выследить. Ну или наоборот, побольше разрушений… Чтобы было непонятно, в какой стороне городских руин меня искать.
Но меня перехватили за руку, потянули за собой, и уже через мгновение мы плыли в замёрзшей толпе. Я оглянулся, уловив последние контуры трактира в тумане — мне даже показалось, это были обиженные контуры. Словно здание беззвучно кричало в ответ: «Вот, а ещё горный варвар называется. Даже ни одного стола не поломал!»
Мне стало немного стыдно. Да бросс я, бросс, просто попал под негативное женское влияние.
— Остановимся с другом месте, — шептала Купава, — Ты мой слуга, ясно?
Я шумно выдохнул. Опять играть роль туповатого телохранителя? Да легко!
Вот только терзал меня один вопрос — могу ли я вот так с бухты-барахты доверять ей? Но Виола надо было спасать, как и других моих спутников, и зацепок у меня сейчас было не слишком много.
— Интеллектом не блистай, хладоградцы жутко вас недооценивают, — продолжала Купава, — Броссы для них все тупые, и любой умный сразу считается подозрительным. Все, кому это не нравится, обречены работать только за стенами Хладограда.
Охотница двигалась впереди, одетая в шубу и накинув капюшон. Лук с дорожной сумкой висели на её плече, и всё равно даже сквозь зимние одежды проступала её кошачья грация. Она будто бы не через городскую толпу шла, а хищно двигалась среди добычи, высматривая себе жертву.
Вскоре пыльный туман начал редеть, и мы оказались на вполне светлой улице. Пройдя ещё с десяток шагов, я оглянулся. Отсюда облако пыли, поднявшейся после взрыва на шахте, казалось упавшим на город клоком грязной ваты. Даже снег здесь, лежащий на дорогах и крышах, казался белее.
— Надо поискать другое место, где остановиться, — девушка снова потянула меня, — В рабочем квартале не скроешься, там патрулей полно, да и рабочий люд не сильно жалует броссов. И как тебя сразу не замели?
— Притворился тупым дружинником, — ответил я.
— Хм-м… У тебя топор, почему не додумался притвориться лесорубом?
Я усмехнулся, но не стал рассказывать, что лесорубом я уже немножко был. Правда, от той одежды не осталось и следа, стёр до дыр на подземных горках.
Сказал лишь только:
— Здесь, в стенах города, лесорубов нет. Как и лесов.
— Ну да… — Купава остановилась на перекрёстке и стала крутить головой.
Мимо нас как раз проезжала внушительная телега, гружёная брёвнами, и на самой верхушке сидел бросс. С лицом крайне недружелюбным — видимо, не меня одного раздражал удел броссов в этих землях. Со мной он даже не переглянулся.
Мы с Купавой ловили редкие взгляды прохожих, одетых в зимние ватники, но отрядов дружины здесь не было. Охотница хорошо выбирала маршруты, будто знала график дежурств городской стражи.