Драный Камнелом — как пришёл сюда, так одни любовники вокруг, куда не плюнь! И у всех проблемы…
Дорогие читатели, очень рад вместе с вами быть на страницах этого романа:)
Глава 2
Пыль сон-травы, чтобы прошлое подёрнулось сном.
Капля крови сколопендры, чтобы забыть, что причиняет боль.
Пух новорожденного воронёнка, чтобы принять за правду то, что чародейка впервые увидит и услышит.
Ржавая пыль, незаметно собранная мной в кузнице Брогга, чтобы сковывающие разум оковы рассыпались в пыль.
Кровь повинного, кровь страдающей, кровь заклинателя… и кровь цербера, имеющая самую суть Тьмы. Ибо только Тьма поможет там, где нужно скрыть правду в самых тёмных глубинах души.
«Кутень», — позвал я мысленно.
Цербер явился из темноты, послушно коснувшись носом кончика иглы, и Петра лишь заворожённо смотрела на кромешную тень пса с горящими золотом глазами. Она не испугалась, и не вырывалась, потому что магия уже начинала действовать.
Одновременно с манипуляциями иглой я мысленно, ни разу не споткнувшись, в размеренном усыпляющем ритме проговаривал слова заклинания на языке древних магов, и эти слова должны были набатом звучать в её голове.
При этом ещё и мой освещающий огонёк висел под самым потолком, но это был уже мой каприз. Я не упускал ни секунды, чтобы не потренировать новые умения в самых сложных ситуациях.
Всё, капля Тьмы добавлена, осталось только ждать. Почему Тьма? А потом что не всегда Свет способен исцелить. Иногда он лишь ярче показывает то, что причиняет боль…
Так уж повелось, что Тьму всегда связывают со злом. Но зло — это выбор, а Тьма — это просто стихия, противоположная Свету, всего лишь инструмент. И его можно применять как во вред, так и во благо.
Скривившись, я посмотрел на результат. Нацарапанный толстыми пальцами узор был таким корявым, будто это рисовал вестник криволапости, и Всеволод Десятый руки бы оторвал такому тёмному магу… Ну да и ладно, самые важные узлы выполнены правильно, а некоторым снобам иногда полезно спуститься в мир приземлённой магии.
Тем более, я даже добавил небольшой, но очень неприятный сюрприз для Виола. Бард был легкомысленным, и такая предосторожность не помешает.
— Проснись, это был лишь сон, — шепнул я и отпустил руку чародейки. Одновременно с этим закончился мой внутренний магический монолог, и узор на коже сразу исчез, залечившись, как и те воспоминания, которые он стёр.
Петра уставилась в темноту остекленевшими глазами. Нить заклинания уже работала в её душе, крепко связывая и укутывая лишнее, но на это требовалось время.
Я же аккуратно поднял стилет, обмотал его тряпицей и осторожно спрятал за пазухой. Если лезвие не в руках исполнителя, оно не так опасно, но причинить вред могло. Зато теперь у меня в руках частицы крови тех, кто накладывал заклятие, и такой козырь упускать было нельзя. Придётся показать знахарю Волху настоящее искусство тёмной магии…
Потом, опустив огонёк себе на ладонь, я так и продолжил стоять, снова приняв самый что ни на есть задумчивый вид угрюмого варвара.
— Эээ… — Петра наконец очнулась, — Что случилось?
Я изобразил удивление, насколько искренним оно может быть на каменной физиономии варвара, и изрёк непреложную истину:
— Мы стоим, — и облегчённо замолчал, ибо эта фраза далась варвару нелегко.
Чародейка на полном серьёзе восприняла мой ответ и уставилась на свои ноги, явно задумавшись о том, что мы и вправду стоим. Я не насмехался над ней, потому что примерно понимал, что она чувствует.
Это сродни раннему пробуждению ото сна, когда человек лёг довольно поздно, но его теперь его расталкивают, чтобы поднять. Разум в это время пытается уловить обрывки непонятного сна, такого реального и важного всего секунду назад, но вдруг оказавшегося иллюзией… А в это время в голову уже укладываются друг за другом все проблемы предстоящего дня, всё больше вытесняя остатки сна.
«Что же там такое было?» — именно это было написано во взгляде Петры, когда она снова подняла свои глаза. Она пыталась вспомнить сон, но уже никогда его не вспомнит.
Всё, что связано с бардом, забыто. Ушло в такие дебри, где хранились самые первые детские страхи. Забыто, почему она искала колдунов и предсказателей, оракулов и вещателей… Всё это подёрнулось дымкой, и даже про стилет она теперь не вспомнит, даже если знахарь Волх спросит её про него.
Но чем хороша эта магия, так это тем, что жизненный опыт, как ни странно, остаётся в виде предчувствий. Теперь чародейка земли будет знать, что не стоит рассказывать любвеобильным бардам о своей любви к поэзии — это будет её детским страхом.
— Не понимаю… — чародейка тряхнула головой, пытаясь очнуться, — Господин Малуш, что произошло со мной?
Я пожал плечами, потом кивнул на стену шахты.
— Камень.
Она лишь устало потёрла лицо, явно пытаясь что-то сообразить, и привычным жестом, потому что делала это уже тысячи раз, приложила ладонь к камню. Постояла так, прислушиваясь, потом округлила глаза…
— Точно! — она щёлкнула пальцами и от всей души засмеялась, — А мне надо было быть осторожнее, попалась, как нулёвая послушница.
Её искренний смех зазвенел под сводами шахты, раскалывая эхом мрачную темноту и делая атмосферу гораздо радужнее. Но угрюмое лицо варвара в свете магического огонька к веселью не располагало, и это заставило её поджать губы.
— Бросс Малуш, вы всегда такой серьёзный?
— Нет.
Я даже двинул на мгновение уголком губ, чтобы показать, что горцы тоже умеют улыбаться и радоваться жизни. Со вздохом Петра только покачала головой, потом опять прижала ладонь к камню, с улыбкой поясняя мне:
— Магическое золото, оно ведь оглушает, вот меня, видимо, и приложило. А тут такая богатая жила, я просто не ожидала… А мои ученики тут были, и этого даже не заметили! Ну я им устрою!
— Узор, — я махнул головой назад, — Кикиморы.