— Представьтесь, пожалуйста, — попросила дамочка, растягивая слова на латиноамериканский манер.
— Рубен Бевилаква.
— Какое звучное имя. Настоящее?
— Разумеется, нет.
Дамочка растянула рот в заученной улыбке и провела нас в приемную. Ждать долго не пришлось. Через полминуты она вернулась и знаком попросила нас следовать за ней. Мы пошли по бесконечно длинному коридору, и я мысленно прикинул общую площадь помещения: получилось около четырехсот квадратных метров. Коридор привел нас в большую, отделанную деревом комнату, похожую на кабинет. У стола стояла женщина, чуть старше той, что нас встретила. На вид ей было лет тридцать пять, блондинка, скорее всего, крашеная, рост — где-то под метр восемьдесят, а когда я опомнился от шока и заглянул ей в глаза, они брызнули на меня нежно-фиалковыми искорками. Я вспомнил о Савале и по достоинству оценил его умение преподносить сюрпризы.
— Господин Бевилаква? — нежно проворковала она с тем безукоризненным произношением, с каким говорят только иностранцы.
Я представил Чаморро. Надя сжала ей руку тонкими длинными пальцами и окинула оценивающим взглядом.
Мы сели напротив. Я обратил внимание на массивные золотые браслеты, шелковую блузку и тонкий слой пудры, покрывавшей щеки моей новой знакомой. Надя была немолода; время оставило свои отметины вокруг глаз и рта, но они совсем не портили лица, напротив, придавали ее осеннему увяданию особый шарм безмятежности и великолепия.
— Как поживает наш друг Лучо? — спросила она.
— Отлично. Он шлет вам привет.
— В чем я сильно сомневаюсь — наш шалунишка не способен на такой подвиг, — усмехнулась она.
Погрязнув в изъявлениях вежливости и вкрадчивых полунамеках, я рисковал провалить все дело, поэтому сразу взял быка за рога:
— Мы ищем женщину.
— Тогда вы обратились по адресу.
— Точнее, девушку лет двадцати, очень высокую, с синими глазами.
— Вы не отличаетесь оригинальностью, Рубен. Не правда ли, Виргиния?
Чаморро вымученно улыбнулась (или мне просто почудилось?).
— По всей видимости, она приехала из России или из другой страны Восточной Европы, — добавил я. — Неделю назад, в Гвадалахаре в ее присутствии умер мужчина.
Надя оторвала спину от кожаного кресла и напряженно подалась вперед. На ее лицо набежала мрачная тень, губы и нос скривились в недовольную мину.
— У нас нет к ней претензий, — поспешил заверить я. — По всем признакам смерть носит случайный характер, и девушка должна выступить свидетелем. Обычная процедура, ей нечего бояться.
— Вы не похожи на полицейских, — озадаченно ответила Надя.
— Мы из Гражданской гвардии, — признался я.
— А я уж было удивилась, — слишком вы… Как бы лучше выразиться? Строгие и ходите как по струнке.
— Все зависит от людей, с которыми приходится общаться. Если того требует дело, мы с Чаморро готовы пройтись колесом или спеть дуэтом в стиле «Панк»,[32] — сказал я, пытаясь разрядить обстановку.
— В принципе, мне безразлично, откуда вы. — Она немного успокоилась. — Вас послал Лучо, значит, все в порядке. Русская, говоришь? Во-первых, я сама из России, и в нашем заведении есть еще несколько русских девочек. Одна из них как раз подходит: немногим больше двадцати, высокая, синеглазая. Но случись с ней какая неприятность, я бы обязательно знала. Кроме того, мы редко обслуживаем Гвадалахару.
— Я не утверждаю, будто она работает у вас, — уточнил я. — Но, вполне вероятно, что кто-нибудь из ваших девушек о ней слышал. Наверняка есть место, где они видятся с соотечественницами, и тогда…
Надя неприязненно усмехнулась.
— Некоторые встречаются в православной церкви, раз в неделю. Но мы туда не ходим. А эта девушка, она точно русская, ты уверен?
— Нет.
— Ну не знаю, — отмахнулась она. — Обратись ты ко мне в девяносто первом, то есть в год моего приезда в Испанию, все бы выглядело намного проще. В те времена нас от силы набиралось десятка два-три. А сейчас тысячи славянских красоток устремились в Европу в поисках Эльдорадо.