Час спустя находку передали в ближайший пункт Гражданской гвардии. С трудом определив место, где Куки выскочил из машины, жандармы принялись рыскать по кустам и прилегавшей к ним местности в радиусе до двухсот метров, однако безрезультатно. Позже вызвали оперативную группу с ищейками. Перед самой темнотой в километре от шоссе собаки нашли разрытую яму и тело, частично обглоданное волками. Место было глухое — один из тех забытых богом уголков, которые еще сохранились в провинциях Испании. Хищники растащили останки вокруг захоронения, поэтому реконструкция скелета казалась почти непосильной задачей: ряд мелких костей и четыре пальца руки так и не удалось найти.
Меж тем в середине августа мы с Чаморро вернулись из отпуска и увидели на нашем столе непочатый край новых дел, а среди них — папку с материалами по последнему происшествию. Покалякав с коллегами о пустяках и попутно выяснив (разумеется, в той степени, в какой мне позволяло чувство такта и данный мною обет не обсуждать внешность Чаморро), где моя помощница умудрилась приобрести столь эффектный загар, окрасивший ее лицо и руки в золотисто-бронзовый цвет, я принялся рассеянно просматривать документы. Дойдя до паленсийской находки, я заинтересовался историей ее обнаружения и наткнулся на предположительную дату смерти, зафиксированную судебным медиком: она произошла четыре месяца назад. Расследование дела с большим сроком давности сулит мало подвижек и, как правило, превращает труп в классического «глухаря», тем не менее что-то заставило меня погрузиться в изучение деталей. Жертва была убита единственным выстрелом в затылок, пуля девятого калибра застряла в черепе, однако гильзу не нашли. Речь шла о молодой женщине двадцати-двадцати двух лет. Последняя информация имела немаловажное значение, поскольку по манере совершения убийства узнавалась рука опытного профессионала или по меньшей мере умелого дилетанта, а преступники такого уровня редко выбирают своей мишенью слабый пол.
Я позвал Чаморро, показал ей материалы и попросил с ними ознакомиться, чтобы вынести свое суждение. Она унесла папку к себе и принялась за чтение. Через полчаса моя помощница уже стояла передо мной и тыкала загорелым пальцем в одну из строчек отчета о вскрытии. Я прочитал: «Рост: 1,79 метра».
— Дьявольщина! — вырвалось у меня.
— Ты подумал то же самое, признайся? — Чаморро сияла от радости.
— Я подумал, что отпуск только усугубил мой врожденный кретинизм, и, если тебе пришла в голову именно такая мысль, то мы совпали во мнениях, — покаялся я. — Надо же было так опростоволоситься!
— Тебя сбила с толку «семерка». К похожему трюку прибегают крупные магазины при составлении ценников, и он безотказно действует на всех.
— Удар ниже пояса, Виргиния! — возмутился я. — Ничто не способно оскорбить меня больше, чем попытки поставить мой интеллект вровень «со всеми».
— Не придирайся к словам. Лучше скажи, как нам теперь с этим быть?
— Разумеется, пустить в ход. Смотри, рост женщины — почти метр восемьдесят, и она убита около четырех месяцев назад. Как мне подсказывает интуиция, последнее убийство имеет прямое отношение к предыдущему делу, и в этом смысле у нас не труп, а конфетка. Он принадлежит чрезвычайно привлекательной особе, предположительно проститутке, приехавшей откуда-то из Восточной Европы и бесследно исчезнувшей в окрестностях Мадрида. Надо срочно связаться с полицией — не исключено, что у них есть заявление о пропаже русской девушки.
— Если о ней вообще заявили, — усомнилась Чаморро.
— Скрестим пальцы на удачу!
По лицу моей помощницы пробежала тень недовольства.
— Будет тебе! Наконец-то колесо фортуны повернулось в нашу сторону, а ты мрачнее тучи, — подбодрял я Чаморро.
— Кому ты собираешься звонить, часом не Савале? — насторожилась она.
— Отличная идея.
— Будь в его распоряжении такое заявление, он должен бы позвонить тебе первым, логично?
— Просто не сообразил, — неуверенно возразил я.
Нам повезло: Савала не уехал в отпуск и был на месте. Когда я с ним поздоровался, его голос на другом конце трубки прозвучал с некоторым недоумением, но в конце концов он удосужился меня вспомнить.
— Конечно, конечно! — воскликнул он. — Ты еще искал одну русскую девушку, верно? Я тут совсем отупел: не признать бравого гвардейца да еще с фамилией макаронщика![34]
— Полегче на поворотах, инспектор, — возразил я. — Так ведь и обидеться недолго, только не знаю, за кого в первую очередь: то ли за моих предков, то ли за всех жандармов мира.