- Я подумаю,- сказала Хаяси, чтобы отвязаться от неё,- но, ничего не обещаю. Надо график посмотреть, чтобы у них был перерыв, и вы сможете тогда пообщаться.
- Спасибо, спасибо, Хаяси- сан,- и Юко чмокнула ничего не подозревавшую Хаяси в щёку. Затем она снова всем поклонилась и убежала к себе в комнату, похвалиться на страницах сети, тем, что общалась с продюсером группы Way Хаяси Сэцуко и что в скором времени увидит исполнителей вживую.
Взрослые переглянулись между собой, а дедушка засмеялся.
- Прошу всех к столу,- сказала Минами.
Все поднялись с дивана и направились в столовую комнату к шикарно накрытому столу.
Джеро сидел понурый и хмурый. Мать снова положили в больницу, а ведь ей всего тридцать девять лет, но болезнь никак не хотела отпускать её из своих лап.
- Ты, чего такой серый сегодня?- спросил его Изао.
- Тебе, то что?!- не удержался и сгрубил Джеро.
- Я просто, тебя, спросил, чего злиться?- удивился Изао.
- Отстань от меня, надоели, вы, мне все!- он отшвырнул от себя листы со стихами песен и они веером разлетелись по полу.
- Ого! Ты, буянить надумал!- воскликнул Тору,- что- то случилось?!
- Достало меня это всё!- закричал вдруг Джеро.
На крик из соседней комнаты выбежал Кио. Он внимательно посмотрел на ребят, задержал свой взгляд на Джеро, и, подойдя к нему, приобняв за плечи, сказал: «Пойдём со мной. Если надо тебе выговориться, то это, ты, можешь сделать сейчас, я тебя выслушаю».
Джеро стряхнул руку Кио со своего плеча, но пошёл с ним. Когда они остались вместе в комнате одни, Кио посмотрел в глаза Джеро.
- Снова мать в больницу положили?- спросил он и накрыл своей рукой руку Джеро.
- Да,- дёрнув головой, ответил Джеро,- устал я. Не могут вылечить её и не знают, что с ней. Мне так больно, вся грудь ноет от этой боли,- на глазах Джеро Кио увидел слёзы.
- Я так, тебя, понимаю,- ответил на это Кио.
- Разве?- с сарказмом спросил он,- у тебя, то и родителей не было.
- Я их помню и знаю, как это больно потерять близких. Ведь у тебя кроме матери нет никого больше, поэтому так страшно остаться без любимого человека,- Кио вздохнул, и его лицо стало серым.
- Почему все эти напасти на неё свалились?- уже плача, спросил Джеро,- ведь она так молода и я так хотел, чтобы она видела мои успехи, радовалась им. А что же получается? Она не вылезает из больниц и часто даже не приходит в сознание, не то чтобы радоваться, она даже меня не видит, я постоянно занят на репетициях или на фотосессиях.
- Она знает, что, ты, работаешь не покладая рук и всё для того, чтобы облегчить её страдания. Благодаря тебе у её постели лучшие доктора нашего города, и я уверен, они смогут ей помочь. Сейчас медицина сильна и не стоит на месте, постоянно какие- то новые разработки, новые открытия, лекарства,- Кио погладил Джеро по плечу,- я знаю, что найдут лекарство, которое сможет помочь твоей матери снова стать здоровой.
Джеро вытер слёзы со щёк и посмотрел красными, опухшими глазами на Кио.
- Я уже выдохся, три года длится эта ситуация, не знаю смогу ли, я, выдержать больше.
- Сможешь! Мы тебе поможем! Мы, твоя семья и, ты, всегда сможешь со мной поговорить и облегчить душу,- оптимистично сказал Кио,- пусть этот короткий миг тебя не собьёт с пути на который, ты, встал. Если не, ты, то тогда кто поможет ей?!
Джеро тяжело вздохнул и опустил голову.
- Как, ты, легче стало?- Кио участливо старался заглянуть в лицо своего брата.
Тот кивнул головой и снова всхлипнул. Кио встал со стула, на котором сидел и, похлопав Джеро по плечу добавил: «Если хочешь, отдохни сегодня, пойди, умойся и спать ложись».
Когда за Джеро закрылась дверь, Кио подошёл к окну, и на него навалилась тоска. Так уже было и не один раз. Она сжимала грудь тисками и болью отражалась по всему телу. Так было каждый раз, когда он выслушивал Джеро или Изао или Рюу, каждый, кто подходил к нему из их группы и выливал на него своё плохое настроение, тоску, печаль или свои проблемы, Кио становилось тоскливо, муторно, и жизнь поворачивалась к нему другой, своей неприглядной стороной. Ничего с этим поделать он не мог, потому что он был мембером в группе, и в его обязанности входило поддержание всех в рабочем состоянии, выслушивание жалоб и разборка неурядиц было священным его долгом перед братьями, как они себя между собой называли. Они и были братьями, потому что жили вместе, работали вместе, спали, ели, развлекались, учились и вообще находились вместе двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году.
Кио почувствовал, как слёзы непроизвольно потекли по его щекам, но он не спешил их вытирать. Его никто не видел в этот момент, и он мог позволить себе быть слабым. Ему сейчас вспомнилось его детство в детском доме, обиды, которые он терпел, трудности с которыми он сталкивался в течение жизни и его твёрдое решение стать очень сильным, таким, каким, по его мнению должен быть мужчина. Непреклонным, побеждающим любые трудности и никогда не плакать. Но вот с последним пунктом Кио ни как не мог справиться. Хорошо, что его слёз никогда никто не видел. А тоска всё сильнее сжимала его грудь, и уже становилось трудно дышать, слёзы сами собой высохли, боль медленной волной подступало к горлу. Кио стал задыхаться. Он схватился одной рукой за горло, а другой облокотился о стекло окна и стоял так, чуть нагнувшись вперёд тяжело дыша. Эти приступы стали в последнее время всё чаще беспокоить его, как только он позволял себе расстроиться больше положенного, его сразу накрывало. Кио дышал, дышал и дышал, и ждал, когда приступ пройдёт. Приступ проходил, медленно отпуская его своей холодной рукой и Кио чувствовал, как горячая волна вновь возвращает его к жизни, заставляя биться сердце ровнее.