Макс накрыл ладони матери своими руками, после чего спустил их к своим губам и медленно поцеловал, прикрыв глаза. От неё пахло её фирменным ягодным пирогом, а от её рук веяло бесконечной нежностью, которую она ежедневно отдавала ему и Дженнифер. Стоя вот так вот, рядом с ней, он снова ощущал себя двенадцатилетним пацаном, нуждающимся в маминой защите и ласковых руках, успокаивающих его после телесной боли, которую причинял ему его отчим.
Уже не отец.
Давно не настоящий.
А теперь и вовсе чужой человек, с которым его не связывало ничего, кроме болезненных воспоминаний. И эту связь он был готов с легкостью порвать.
- Прости меня, мама, - Макс не открывал глаз, пытаясь найти в себе силы, которые помогут ему признаться во всем до самого конца. – Я не смог сделать правильный выбор, не смог принять то решение, которое должен был принять. Но я уже достаточно взрослый, чтобы нести ответственность за свои поступки.
- Я это знаю, Максимилиан, иначе бы ты был не ты. – Голос Пэгги стал ещё мягче. Она протянула одну руку в сторону и дотронулась до лица дочери. – Вы с Дженнифер самое дорогое, что у меня есть, и я всегда буду принимать любые ваши решения и соглашаться абсолютно со всеми вашими поступками, потому что вы плоть от плоти моей. Но я никогда не буду согласна с преобладанием в ваших жизнях лишь трех вещей: беззакония, наркотиков, и лжи. Слава Богу, что первые два пункта обошли вас стороной, значит, я делала всё правильно, воспитывая в вас человечность.
- Ты никогда не ошибалась, мама, - шептал Макс.
- Видимо, ошибалась, - в её голосе промелькнули нотки неуверенности. – Где-то я допустила промах, который и послужил причиной тому, почему вы всё это затеяли. – Пэгги еле слышно вздохнула. – Я хочу, что бы вы знали кое-что: вы оба невероятно сильные личности, просто не до конца осознаете это. Но осознаете, со временем. Возможно, ты уже это знаешь, - она посмотрела на сына. – Осталось лишь правильно использовать своё знание и свою смелость. – Пэгги перевела свой взгляд на Дженнифер. – А вот тебе нужно время. Ты самая лучшая дочь, какую я только могла бы пожелать. И я хочу, чтобы ты верила в себя. Верила в то, что ты из тех людей, кто борется до конца. Вы оба именно такие. Вам пришлось через многое пройти, и я очень сожалею, что не смогла дать вам то детство, которое вы заслуживали. Но я хочу дать вам будущее, которого никогда не было у меня: яркое, счастливое, искреннее.
- Мама…
Она взяла их руки и прислонила ладонь каждого из них к местам, где находились их сердца.
- Просто идите на поводу у своих чувств. Будьте импульсивны, эмоциональны, безрассудны. Живите так, чтобы потом, вспоминая всё, что происходило в вашей жизни, вы только улыбались. Хорошая мать никогда не пожелала бы своим детям отключить свой разум и поступать лишь велением своих желаний, но я считаю, что желать своему чаду жить чувствами – это самый лучший материнский совет. На мысли уходит слишком много времени, а нам итак его отпущено слишком мало. – Пэгги улыбнулась, и её глаза заблестели. – Вы чувствуете, как бьются ваши сердца? Чувствуете, как по венам бежит кровь? Живите этими ощущениями. И никогда, слышите, никогда не смейте упускать шансы, которые предоставляет вам жизнь. Не ставьте разум выше сердца, без первого вы всего лишь глупые люди, а без второго – вы мертвы.
- Ты всегда говорила нам это…
- Да, но ты не так хорошо усвоил этот урок, мой милый.
Макс, наконец, открыл свои глаза и встретился с большими темными глазами мамы. Она смотрела на него со смесью беспокойства и любви, и он знал, что именно она хотела этим сказать.
- Когда я рядом, я причиняю ей боль…
- Так борись за то, чтобы это была боль оттого, что тебя рядом нет, - Пэгги сжала его ладонь. – Ты всегда боролся, Максимилиан, и всегда побеждал. Вряд ли ты потерял способность добиваться своего.
Макс покачал головой.
- Я могу добиться своего, но не такой ценой.
- А какую цену заплатила она? – Макс замолчал, а Пэгги замотала головой. – Вы оба не хотите делать друг другу больно, но не осознаете, что от этого вам лишь ещё больнее.
Макс вздрогнул.
- Она уехала. Она не хочет меня видеть.