Аргунову частенько приходилось встречать таких старателей, которые где бы ни жили, не жалея труда, били разведочные шурфы, искали золото. Старик был одним из таких.
Приискатель надел на черенок лопату и стукнул им об пол. Патрубок сел на место. Дед, как винтовку прикинул, поделился и, довольный своей работой, положил лопату на колени.
— Ну, и как золотит? — спросил Аргунов.
— Три шурфа уже прохлестал. Пока нету, но чует мое сердце, будет золотишко. Чует…
— Товарищ начальник, Сохатый потерялся, — перебил старика Шилкин, входя в избу.
— Потерялся? — спросил Аргуном удивленно.
— Нету, нигде, везде обыскал.
— Вот что, Ваня, сейчас же бери пару лошадей — и айда. Осмотри внимательно все кюветы, все подозрительные бугорочки.
— Я мигом его отыщу, — Бояркин начал быстро одеваться.
Ветер еще нет-нет да ударял в плохо законопаченную стену зимовья, свистел в пазах. В щели пола дул холод. Часовая стрелка, казалось, примерзла к циферблату. Часы лежали на столе и спокойно отсчитывали секунды, тихо и неторопливо.
Метель стала утихать. Небольшие порывы ветра еще вылетали откуда-то из-за горбатых хребтов, проносились по вершинам сосем и терялись далеко в тайге.
В зимовье быстро вбежал Шилкин.
— Приехали! — сказал он обрадованно.
За ним вошли Бояркин и Сохатый.
Сохатый подошел к Аргунову, встал виновато перед ним. Глаза его слезились от долгого пребывания на морозе.
— Что это такое? Что случилось с тобой? — сердито спросил Аргунов.
— Вишь, оно как получилось. Совсем, надо сказать, неожиданно, — опустив вниз голову, тихо говорил Сохатый, переступая с ноги на ногу, как молодой солдат перед командиром. — Просто как-то просчитался. Ветер этот проклятый, снег метет прямо за шиворот, подводы перевертываются, конечно, любого вынудят. Вот я и хлебнул из фляги, да разве от такого количества обогрева дождешь, я добавил немного. Без обогрева из нутра сдохнуть можно, это каждый знает.
— Как ты не понимаешь, ведь ты бы мог остаться без рук и ног! Ну вот что: на три дня лишаю тебя водочного довольствия, всю водку сдай повару.
— Прости ты меня, Николай Федорович, что я позорю тебя и твоих товарищей. Упаси бог, чтоб я еще позволил это.
Старый приискатель тяжело повернулся и, немного покачиваясь и припадая на ноги, пошел из зимовья.
…Опять Аргунов с инженером сидели над графиком, стараясь выкроить хоть один день, чтобы дать отдых лошадям.
Споткнувшись о порог, в зимовье вбежал Сохатый.
— Есаулов-то, что надумал, — прокричал он. — Подводы разгружает, не хочет ехать. Я с ним чуть не разодрался.
Аргунов оделся и вышел из зимовья.
— Кто разрешил? — строго спросил он.
— Лошаденки совсем выбились из сил, — говорил Есаулов. — Так и до погибели недалеко. Вот мы и решили возвращаться. Дорогу всю замело, с грузом не проберешься.
— С кем это вы решили?
— Да дорога-то впереди забита. Лошаденки совсем из сил выбились. Издохнуть могут, а ведь я ими только и живу.
— До Быралона недалеко, сделаем дневку и поедем, — пробовал настаивать Аргунов.
Есаулов часто вытирал нос большой рукавицей.
— Отдохнем и потихоньку доберемся, — вставил и Сохатый.
— Вам-то что, вы сегодня здесь, а завтра уедете, а я ими только и живу. Пропади они, куда я тогда годен?
— Нет, Есаулов, надо ехать.
— Нет, не поеду. Я и так договор перевыполнил. Мне лошаденки дороже ваших денег, — он повернулся и пошел, подчеркивая этим, что дальнейший разговор ни к чему не приведет.
— Какой подлец! — выругался Шилкин. — Что нам теперь делать? Здесь долго, пожалуй, можно просидеть.
— Нет, здесь сидеть мы не будем. Транспорт, который должен был везти нас со станции Березовка, скоро возвратится. Даже если он идет и не порожняком, мы постараемся его вернуть обратно, — сказал Аргунов.
День выдался на редкость солнечный и теплый. Даль тайги была залита синевой. Из пади в падь перелетали глухари.
Транспорт Есаулова ушел.
Поздно вечером прибыл порожняк из Быралона. Аргунов отыскал старшего возчика и стал объяснять ему, в чем дело. Возчик слушал молча и со всем, что говорил Аргунов, соглашался, кивая головой. Но когда начальник экспедиции предложил ему повернуть лошадей обратно на Быралон, возчик наотрез отказался.
— Мне мой начальник приказал быстрее возвращаться на станцию. Я понимаю ваше положение, но при чем тут я? Меня ждут, я должен какого-то начальника везти.