— Коли так, и я бы с удовольствием поехал. И мне убраться отсюда тоже пора…
— А я на тебя и надеялся, думал — вместе поедем, — перебил Северьяныч кума.
— Надо бы ехать, да не могу. Семья большая, сам понимаешь — не бросишь ее. Приходится жить и оглядываться, как травленому волку.
— Эх, брат, жаль! — от души пожалел Северьяныч. — Мы бы с тобой там развернулись… А на примете у тебя нет такого человека, подходящего.
— Подходящего человека… Есть такой человек, есть. Да ты его должен знать. Муслянин его фамилия.
— Нет, что-то не припомню.
— Оторви-голова парень, с ним можно дела делать. Он недавно у нас драку учинил, трех человек загубили. Ему только скажи, он хоть на край света согласится. Надежный человек. Может, послать за ним?
— А чего же откладывать? Зови.
Кум выпил рюмку, встал:
— Если он не пьяный, то сию же минутку явится.
Кум послал за Мусляниным и снова сел за стол.
Муслянин действительно явился скоро. Он был высок ростом. Редкая бородка торчала вперед. Густые рыжие волосы стояли дыбом, а широкий приплюснутый нос свернут набок, как у боксера. Приискатель был немного навеселе. Кум познакомил его с Северьянычем и сразу же начал рассказывать, зачем его пригласили. Муслянин слушал и ни о чем не спрашивал, казалось, что все это ему уже давно известно. Он сам наливал себе рюмку и, опрокинув ее в рот, долго не глотал. К закуске не притрагивался.
Выслушав кума, сказал:
— Но, а чего ж не поехать-то!
В этот же день они договорились, что завтра под вечер выедут из Быралона. За целый день успеют запастись самым необходимым.
Кум согласился их везти до Тарска. В Тарске решено было снарядиться основательно.
15
Стояло теплое утро, каких мало бывает на севере. Солнце только что поднялось из-за седловины гор.
Джемс, не торопясь, оделся, взял винчестер и вышел из землянки.
Он шел по тропе и любовался синим снегом, какой обычно бывает при восходе солнца.
Этот снег сливался вдали с таким же синим-синим небом. Тайга, южный склон горы, поляны, засыпанные снегом, — все играло множеством красок: пурпурно-оранжевыми, пунцово-серебристыми, малиновыми.
Солнце уже поднялось высоко, когда Джемс осмотрел свои капканы, расставленные по тайге, и недовольный возвращался обратно. «Пропали бы все капканы этого кашалота Дика. Пусть сам ходит и смотрит», — думал Джемс и, осторожно ступая, подошел к небольшому кустику, где у него стоял свой хорошо замаскированный двухпружинный капкан. Лисица уже третий раз прошла почти возле него и не обратила никакого внимания на приманку. Она даже не остановилась, ее ровный вытянутый в цепочку след лежал прямо через поляну. Джемс долго стоял, раздумывая, как можно обмануть этого осторожного зверя, как заставить, чтобы лиса наступила на засыпанный тонким слоем снега пятачок капкана. Трудное это дело — ловить лисиц, очень трудное. За все время охоты в его капканы попались всего-навсего никому не нужная белая сова да еще какая-то пестренькая птичка.
Джемс со злобой плюнул прямо на капкан, закурил трубку и пошел домой.
Усталый и огорченный, он вошел в землянку.
— Ну, как, старина, результаты?
— Пусто. Эти проклятые лисицы боятся наших капканов, как огня. Они даже на приманку смотреть не хотят.
— Казалось бы, проще простого человеку обмануть этого зверька, а вот не получается, не можем, что-то мы делаем не так, когда ставим капканы.
— Черт с ними, с этими лисицами и капканами. Я вот сейчас поднялся на гору, посмотрел на долину, где копаются старатели, и подумал, а что если письмо действительно дошло?
Дик поставил на стол кофейник, две кружки с побитой эмалью.
— Ну, что, старина, будем пить кофе?
Так он называл воду, забеленную мерзлым куском оленьего молока.
— Если действительно это письмо дошло, сюда могли послать экспедицию с каким-нибудь комиссаром, и тогда…
Джемс не окончил последних слов, набил трубку и закурил.
Дик налил в кружку «кофе».
— Мы не можем сидеть так, сложа руки, мы деловые люди, нам нужно что-то предпринять…
— Что делать, говори, — сказал требовательно Дик.
— Надо действовать! Нужно не допустить сюда эту проклятую экспедицию, иначе крах! Всему крах!