— Красота, — сказал Бояркин, — ведь верно, Романыч, красота! Я бы так всю жизнь ехал да ехал, а ночевать останавливался… Как ты думаешь, где бы я останавливался ночевать? Только, Романыч, вот в таких красивых домиках. Ты согласен со мной?
Сохатый, помешивая пельмени, охотно согласился.
— Романыч, а пельмени-то скоро будут готовы?
— Как все всплывут кверху, так и готовы.
— А тебе, может, темно? Так я еще тебе пару свечей принесу.
— Зачем свет, я и так слышу, как они всплывают, — шутил приискатель.
Вечерам все люди были в сборе и ждали прибытия Шилкина, который уехал по «особому» заданию начальника.
Выполнив «чрезвычайный заказ», Шилкин наконец явился. Он пошептался о чем-то с Аргуновым, и на середину просторной комбаты вышел доктор. Все в нетерпеливом ожидании устремили на него глаза. Бояркин с лукавой улыбочкой поглядывал на Петра.
Доктор произнес небольшую речь о хорошем проводнике, о честном товарище.
— Он проделал с нами немалый путь, много помог нам, а теперь возвращается к своей матери, к своей невесте. Пожелаем ему счастливого пути.
И доктор протянул Петру два больших свертка. Все зааплодировали. Петр держал в руках подарки и растерянным, недоумевающим взглядом обводил всех присутствующих…
— А вон там, — продолжал доктор, показывая на окно, — там ждут Петра два молодых оленя.
Петр кинул быстрый взгляд на окно, хотел что-то сказать, но слов не мог найти. На глазах у него заблестели слезы.
…А утром Петр попросился у Аргунова ехать дальше, и Аргунов с удовольствием взял его с собой.
Сменив оленей, транспорт двинулся в путь.
На горизонте виднелись снежные горы, но даль скрывала расстояние, и казалось, что горы совсем близко, вот там за лесом, и что лагерь будет разбит сегодня у их подножья. Но лишь на второй день транспорт спустился в русло бурной речки Тараннах, безжалостно стиснутой заснеженными горами.
Под ногами лежит подметенный ветром лед. Олени идут, осторожно ступая, но их копыта раскатываются, животные тяжело падают, разбивая в кровь морды, и не могут подняться. Рога обламываются и катятся, как с силой брошенные городошные палки. Лед покрывается крупными пятнами крови. Все с беспокойством смотрят вперед, надеясь увидеть кусочек площадки и разбить лагерь.
Река круто повернула вправо, и показались легкие облака паров над синеющей водой. Наледь оказалась глубокой. Унты и валенки были заменены резиновыми сапогами, и люди начали отыскивать место, по которому можно было бы провести транспорт, не замочив поклажу. Транспорт, и до этого двигавшийся медленно, остановился совсем. Впереди, преграждая путь, распростерлась, косо пересекая речку, полынья.
Объехать было негде: здесь, как назло, возвышались крутые берега. За полыньей заманчиво раскинулась небольшая поляна с покатым берегом, вполне пригодная для ночлега.
Якут Петр, как и все другие, искал крепкий лед, который мог бы выдержать пару оленей с нартой. Постукивая палкой, он подходил к узкому перешейку между двумя полыньями, но вдруг край льда рухнул, быстрое течение подхватило и понесло Петра. Он кувыркался и барахтался, захваченный потоком. Вот он сейчас ударится о кромку, отточенную водой и уйдет под лед. Ниже находился Бояркин. Рискуя провалиться, он подбежал и подал длинный щуп. Петр схватился за него и выполз на кромку льда.
Аргунов дал распоряжение: тут же, под обрывом, раскинуть палатку.
Мокрая одежда на Петре начала смерзаться. Сохатый принес в кружке спирт, развел водой, и якут, стуча о край кружки зубами, с трудом выпил больше половины. Через несколько минут возле раскаленной печки доктор помог Петру переодеться в сухое чистое белье. Все остальные продолжали отыскивать место переправы. Вскоре был найден более крепкий лед, по которому можно было, хотя и с некоторым риском, переводить по одному оленю, а нарты перетягивать длинной бечевой.
На переправу ушла вторая половина дня.
Последними перебрались на другой берег Петр и доктор. Там уже были раскинуты полукольцом палатки.
Сохатый весело пел. По лагерю неслась его любимая песня:
Узов растягивал широко баян и то переводил песню на вальс, то на удалые приискательские мотивы.
Костер разложен большой, снег вокруг быстро оттаивал до бурой земли. Показывались маленькие листочки, словно покрытые эмалевой краской, они быстро скрючивались и сгорали. На широко расставленных рогульках висит котел, кверху идет пар и перемешивается с дымом. Золотой жир бурлит и пенится в котле, как вода в диком омуте.