— Про это говорить еще рано, вот как добьем шурфы, тогда и о промывке говорить будем.
— А я хочу заранее побеспокоиться об этом.
Дядя Гриша еще долго толковал с Андрейкой, уверяя его, что ему непременно доверят этот важный участок в работе разведчиков.
Бояркин пождал, пождал и пошел осматривать другие шурфы.
С утра Сохатый с Петром побывали в юрте охотника.
И обо всем бы они хорошо договорились, но Данила Кузьмич наотрез отказался получить от разведчиков деньги за мясо.
И сейчас на вопрос Аргунова, правильно ли он разъяснил все охотнику, Сохатый ответил:
— Да как же, разъяснял я ему, уговаривал. Он и к другим охотникам обещал съездить, чтобы и те помогли… А вот плату ни в какую не соглашается брать. «Мы, говорит, вас ждали вместе с дедушкой Пыхом, как я могу брать деньги. Я помогать должен вам», — вот он как заявил, Николай Федорович.
— А ты не брал с собой? — спросил Аргунов, выразительно прищелкнув пальцем.
— Ни одного золотника не брал! — торжественно произнес Романыч. — Пьяная баба корову доить не пойдет, а разве же можно выпивши про дело говорить. Я знаю, случись что-нибудь, труба тогда мне. Вот хоть у Петра спроси, ой не соврет.
— Не было, — заверил Петр. Сохатый продолжал:
— На прощание я ему сказал, что у нас пока есть мясо, а то, думаю, возьмет да и приведет оленей без всякой платы, а мне потом отдувайся за него. Ты же скажешь: вот Романыч у нас коммерсант так коммерсант! Позор тогда мне.
— Хорошо, иди отдыхай. У Данилы Кузьмича я побываю сам.
28
Утром Аргунов сходил на линию, вернулся в барак и обратился к Петру:
— Ну, теперь пойдем к Даниле Кузьмичу.
Возле странного дерева, похожего на путника, они остановились.
— Смотри, Петр, — сказал Аргунов, — какое интересное дерево.
— Когда мы шли с Романычем, он его назвал часовым.
— Подходит, — сказал Аргунов, — действительно, часовой, который будто бы охраняет эту долину…
— Мы с Романычем, — заговорил Петр, — залезали вон на ту гору. Оттуда видно юрту Данилы Кузьмича.
— Полезем, — предложил Аргунов.
— Зачем, я уже дорогу знаю. Так найдем.
— Мне нужно осмотреть места.
Во всем чувствовалась могучая воинственная весна, какая бывает только на далеком севере. Как будто природа, проснувшись, с гордостью стряхивала с себя жестокие оковы зимы и платила ей сторицей за свой ледяной плен. Лед на реке был серый, середина горбилась. Вот дрожь покатилась по льду, он зашумел и начал ломаться. Зашевелились, как живые, широкие льдины. В этот день, двадцать седьмого мая, вскрылась Комюсь-Юрях.
С высокой горы было хорошо видно шумную, пришедшую в движение Золотую реку. Вспомнился рассказ начальника управления о казаках-землепроходцах, которые где-то на порогах нашли крупинку золота.
Теплый ветерок веял по тайге. Она стояла еще прозрачная, с оголенными ветвями, но уже подернулась нежной зеленоватостью.
Внизу, у самой подошвы горы, Аргунов увидел несколько десятков берез. Большой русской семьей стояли они, как будто только что собрались идти куда-то. Впереди широкоплечий, крепкий богатырь, глава семьи. Возле него добротная жена-хозяйка, рядом сыновья «молодец к молодцу», в сторонке тонкая, стройная красавица «белая ликом». И, должно быть, всегда бывает так, когда русский человек увидит это родное дерево, он вспоминает свое детство, место, где родился, где провел юность. И Аргунову вспомнилась жена и дочка, которые были сейчас далеко, далеко. Над рекой со свистом пролетал табунок уток. Быстрокрылые птицы сделали крутой поворот, снизились над гладью реки, хотели опуститься на плес, но снова взмыли вверх и исчезли вдали.
Аргунову вспомнилось, как в детстве любил он сидеть на озерке в скрадке, боясь дохнуть, ожидая мгновения, когда подплывут утки, или зоревать с удочкой, влившись глазами в поплавок. Сидишь и ждешь, когда же нырнет пробка под белое облачко, которое отражается в голубой, как небо, воде.
— Петр, ты не знаешь, караси здесь есть?
— Караси? — переспросил Петр.
— Да, рыба-карась.
— Рыбы здесь много всякой, наверное, и карась есть.
— Как-нибудь выберем свободный денек и сходим с тобой за карасями. Люблю я рыбачить.
Новая юрта Данилы Кузьмича была обнесена изгородью из тонких слег. Во дворе на деревянной перекладине тонкими прутьями свисало уже хорошо вывяленное мясо. Возле юрты лежали старые нарты. Недалеко в стороне стоял амбар. В нем хранились шкуры, мясо, свежая рыба, рыболовная снасть и другая хозяйственная утварь.