— А ты глазастый, — похвалил Аргунов.
Темнело. Недалеко от барака лежала толстая валежина с вывернутыми из земли корнями, которые, как удавы, обвив друг друга, застыли с высоко поднятыми головами. На ней сидят рядом Сарданга и Андрейка. Над ними склонились ветки берез. Возле их ног лежит остроухая лайка Золотинка.
— Это кольцо мой отец сделал и подарил мне на память, — ответила девушка на вопрос Андрейки, где взяла она такое кольцо.
— Ты знаешь, что, Сарданга, вот когда найдем золото на террасах, мы с тобой обязательно поедем посмотреть Москву, и я там куплю тебе много подарков и красивое, красивое кольцо с драгоценным камнем. Есть такие камни, которые как будто горят.
Вдруг Андрейка поднял голову, прислушиваясь. Было слышно песню и аккомпанемент баяна.
— Ты слышишь? Это наши опять собрались возле костра. Пойдем к ним.
И молодой приискатель быстро встал, взял девушку за руку, и они побежали вниз с горки.
— Тише! Тише, Андрейка! Ты так меня убьешь, — едва успевая бежать за Андрейкой, кричала Сарданга.
Когда они подошли к костру, их встретили дружные голоса:
— Андрейка, Андрейка, Сарданга, давайте сюда! Вот эти споют!
— Давайте, молодые люди, спойте нам, — и Узов подал баян Андрейке.
— Перво-наперво, Андрейка, спой какую-нибудь веселую, — попросил Шилкин.
Молодой приискатель растянул баян, как бы пробуя голос, и запел. Он пел, что ему на Севере всегда тепло, потому, что у приискателя горячее сердце и что он не стал бы жить в Африке, в которой не бывает зимы и не бывает там никогда нежных и красивых зорь. Он очень любит северную зарю. Пусть не верят люди, но она его согревает…
Все с удовольствием слушали эту жизнерадостную гордую песню. Но вот она кончилась, и приискатели зашумели:
— Теперь валяйте вдвоем. Сарданга, давай, не стесняйся.
Когда молодые люди спели, им долго и радостно аплодировали.
— А теперь все споем, хором нашу приискательскую, — предложил Андрейка.
В качестве запевалы выступил дядя Гриша. Он запел, но взял слишком высоко. Возле костра, пригретая теплом, развалившись, спала Золотинка. Но когда дядя Гриша взял непомерно высокую ноту, Золотинка подняла голову, с обидой посмотрела на человека и начала жалобно подвывать. Голос дяди Гриши сорвался на самой высокой ноте, и все приискатели захохотали.
— Высоко, соловей, взял, чуть не до небес. Давай, Андрейка, ты запевай, — раздались голоса со всех сторон.
Аргунов с Петром, тем временем, подошли к жилью. От костра летела широкая песня.
Они зашли в барак. На столе стоял заботливо оставленный ужин.
А песня приискателей плыла по широкой долине Учугэя и сливалась с тихим шелестом ночных трав.
После ужина Аргунов подошел к костру и позвал Шилкина, Бояркина и Сохатого.
— Вот что, товарищи.
Он подробно рассказал о найденном шурфе, о том, что был у американцев, о человеческом черепе и гильзе от винчестера.
— Они на нашей советской земле занимаются разведкой! — воскликнул с негодованием Шилкин.
— Это они Соловейку убили. Его череп, — проговорил Сохатый, сжимая кулаки.
— Возможно, что и так, — сказал Аргунов, — давайте решим, как с ними поступить.
Советовались долго. Разведчикам было понятно, что американцы так сразу отсюда уйти не смогут, если и захотят. Нужно на дорогу заготовить продукты, а такая подготовка при всем желании не могла бы пройти скрыто. И притом у Джемса и Дика была одна дорога к отступлению — это спуститься вниз по Комюсь-Юряху и ждать шхуну, которая может приплыть этим летом.
— А по-моему, арестовать их — и делу конец, — предложил Шилкин.
— Я думаю, мы правильно поступим, если об этих двух проходимцах сообщим в Якутск. Кстати, сообщим и о простреленной палаточке, помните, которую мы нашли на берегу реки по дороге сюда.
Шилкин, Сохатый и Бояркин согласились с предложением Аргунова.
30
Дни стояли на редкость теплые. Пахучий ветер будоражил покров земли, покачивал смолистые ветки деревьев. Солнце грело по-летнему. Зазеленели, закурчавились белые березы. Пели птицы, радуясь теплу. Токовал тетерев. Много радостей, но и много забот принесла весна обитателям тайги: нужно заготовить гнезда, норы, логова для своего потомства.
Сохатый и дедушка Пых шли на разведочную линию и толковали о работе.
«Ку-ку! Ку-ку!» — донеслось из колочка, заросшего дикой зарослью. Сохатый остановился, остановился и дедушка Пых. Они оба повернули головы, прислушались.