На улице — три стойких малыша,
Загар их не загар, а смена рас,
И жизнь их внесезонно хороша –
В дождливый профиль, в солнечный анфас.
Пираты, древолазы, вратари –
Все роли исполняются легко,
А мне бы охлаждаться и хандрить,
Что нет ни сообщений, ни звонков,
Ни слова от тебя, [Да кто ты есть?
С чего я возомнила эту явь?]
Что нет того, что хочется прочесть,
Что я [и всё при мне] совсем ничья,
Что быстро растекается по дню
Обугленное лето, как пломбир…
Тебе я никогда не позвоню,
Но ты меня как будто бы люби.
Про папу
Лет дцать назад был город там и тот,
И жизнь текла до времени по маслу.
Родители подали на развод,
Меня подали в бабушкины ясли.
Шипела недовольная она
На папины во мне черты от чёрта –
Раскоса, не по-здешнему бледна,
Как тур, крепкоголова и упёрта.
Сажала на «до школы и домой»,
Сажала я в настенный алебастр
На кнопки Бритни Спирс и Бэкстрит Бойз,
Тайком бежала к папе на балластер.
Кричала ему с первого пути:
«Эй, папа, я внизу, лови воздушный!
А хочешь, почитаю новый стих
Про самую-пресамую предружбу?».
А после елось вкусное чуду
Из мяты и халты на тонком тесте,
Мы слушали на площади пандур,
Прожить мечтали лет на пару двести.
И так вот жили-были — я и он –
На Мира и Калинина, в субботу
Гоняли на футбольный стадион –
Анжи громил противника с налету.
Не дался только Шинник… Был июль
Без бабушки. Ходила мама в черном,
Спасала безголовую семью,
Закрашивала жизненное сторно
То в ЗАГСе, то в салонах красоты.
Шел месяц незапамятного года,
И папа на балластере простыл,
Дурацкая приморская погода.
Лечили аспирином с чесноком,
Три тетки — коренные дагестанки,
Поили трехпроцентным молоком,
Горячие раскладывали банки.
Я бегала на пары в институт,
А вечером носила апельсины,
Но только не сдавалась термортуть,
И да не пребывала с папой сила.
Был август. Без отца и без конца,
Потом еще один, второй и третий.
Я выросла в нелучшего чтеца,
А в лучшего — другие чудо-дети.
Немного сочиняю под хандру,
Подслушиваю в транспорте секреты,
Любимица скамеечных старух –
Была уже и в браке, и в декрете.
Вот только там не то, чтобы ахти…
«Эй, папа, как за пазухой у Бога?
А хочешь, почитаю новый стих
Про будни молодого педагога?
Читающего чаще ерунду
И пишущего в общем ровно то же…
Эй, папа! Улыбнись — и я пойду
К своей, #неточтораньше молодежи…».
***
Весенний ливень… Рядом чая кружка,
Кот, покетбук, резные мармеладки,
Любимая трындящая подружка,
Немного потучневшая к тридцатке.
По Первому то песни, а то танцы –
Все лучше новостей про Украину,
Про наглую лезгинку дагестанцев
На площади, прививки и вакцины.
И в вазе маки, ландыши, ромашки,
Добытые, конечно, нелегально,
Какие-то на столике бумажки,
И то, что в них, — уже большая тайна.
Все рядом, все как будто на ладони,
Без долгого усилия и боя,
Вот только в этом майском унисоне
Я не с тобою…
***
В мае — маяться. В кознях — каяться.
В ожидании — засмирнеть.
Мне не нравится эта пятница,
Поскорее бы ей дотлеть.
Будет цвеченным ветер к вечеру,
Расплескается синева,
Делать нечего в человеческом –
Там не действия, а слова.
Да и те в стыде недосказаны,
Не доверены языкам,
Сердце доброе голос разума
Пустит разве ли по рукам,
На все стороны через шторины,
Только надо ведь к одному.
Мы влюбленные псевдовоины,
Поступившие по уму.
***
В тени сегодня двадцать два,
Но тянет спину,
Не подбираются слова,
Летят в корзину.
Не хорошеет абрикос
Перед подъездом,
Идет все точно под откос,
Жизнь боль, ты бездарь.
Переболел февраль и март,
Не факт, что выжил,
Вошел в учебный авангард
И сразу вышел.
Прокисло в банке молоко –
Не будет каши,
Сулит зараза гороскоп
Тоску и кашель.
Смотрю с шестого этажа
На город в мае,
Весна — по-прежнему ханжа –
На солнце лает.
Не ожидаю ничего,
Простуды кроме,
Считаю годы и ворон
В негромком доме.
Переживаю, что собьюсь,
Сопьюсь от горя,
Ну а пока спасают блюз
И это море…