— Я вам всё куплю и распишу, только мне надо знать, через какие страны пролегает ваш маршрут.
— Маршрут? А зачем маршрут, ведь в Евросоюзе отменили всякие границы. Куда захотим, туда и поедем, — беспечно отвечала мать.
— Тогда я вам валютный счет открою, — сдался сын. — Можете про это больше не волноваться.
— А мы и не волновались, — проворковала мать. — У нас ведь есть ты.
— Да. — кивнул Костя и сделал ещё одну пометку в ежедневнике, — Завтра я вам ещё позвоню, напомню. Чтоб вы Елену Васильевну не откладывали в долгий ящик.
— А зачем её в ящик откладывать? — удивился отец. — Не, это мы не забудем. Это ведь интересно, не то что евро с долларами пересчитывать.
«Всё равно позвоню!» — подумал Костя.
Один маленький-маленький ангел устал от божественного размаха, утомился игрой стихий, и решил передохнуть на земле, где-то на севере. Среди подёрнутых туманами чахлых ёлок, среди брусничных кустарников сидел он. Вокруг, куда ни глянь, белёсая дымка и поросшие голубоватым мхом болота, словно рука Творца не дотянулась сюда, так только, разметила валунами местность, чтобы вернуться к ней в будущем, да, видно, не до того было.
Маленький-маленький ангел поднялся над этой землёй, поглядел на неё сверху. Не жизнь, а схема жизни. Но схема такая скучная, что никому не захотелось её оживить. Ничего ведь не случится, если он перетащит сюда всё, что ему так дорого, а потом останется здесь жить насовсем? Ангел такой маленький, его исчезновения даже никто и не заметит. Особенно сейчас, когда в мире идёт большое божественное строительство.
Он полетел в Аравийскую пустыню и взял немного песка. Потом навестил Балтийское море и вырезал из него широкую ленту. Промчался над городами, выбрал самые прекрасные здания и высадил их вдоль реки. А когда присел на песок, чтобы вечно наслаждаться делом рук своих, обнаружил, что кругом суетятся и бегают люди, и даже выстроили у него за спиной какую-то угрюмую крепость, да собор в ней замыслили, и шпиль золочёный к нему приладили. Ангелу было тесно среди людей, трудно дышать, и тогда он взлетел на шпиль и замер там. Оттуда лучше видно и песок, и реку, и дома на противоположном берегу. И небо ближе. И люди не досаждают. Разве только раз в сто лет залезет какой-нибудь отчаянный да протрёт ангелу глаза от городской пыли и копоти, чтобы лучше видел дело рук своих.
Денис очень любил эту историю — из всего того, что рассказывал ему в детстве дедушка, он запомнил только её. Оказалось, что Дереза впервые слышит такую сказку.
Они сидели на Петропавловском пляже, на песке, возле самой воды, точь-в-точь как маленький ангел, и смотрели на противоположный берег. Вернее, сидел один Денис, а Дерезе быстро наскучило такое однообразное развлечение, и она начала строить замок из мокрого песка. Каждую стадию строительства она фотографировала с нескольких ракурсов, чтобы потом сделать дома видеоклип. Но вскоре и это занятие ей надоело.
— Я — маленький ангел! — заявила она, отряхнула руки от песка и начала с жужжанием бегать вдоль берега.
— Ты — ангел с мотором? — уточнил Денис.
— Я — маленький ангел с маленьким мотором! — подтвердила Дереза и плюхнулась рядом с ним на песок. — Ангел совершил экстренную посадку! Вжжж! Ангел облучил тебя своими лучами, и теперь ты тоже ангел!
Дереза ткнула Дениса пальцами под рёбра и резко вскочила. Он тоже поднялся на ноги и, неуклюже размахивая руками, начал бегать за ней, монотонно повторяя: «Я укушен ангелом. Я укушен ангелом».
Дереза повалилась на холодный песок и захохотала. Потом сделалась серьёзной, поманила Дениса пальцем. Он подошел, помог ей встать и отряхнуться, и вот они снова сидят на берегу и любуются осенним закатом, как два маленьких ангела.
— Родители запретили мне ехать на фестиваль в Челябинск. Может, одолжишь мне немножко деньжат, я смотаюсь автостопом. Где жить — найду.
Денис прикрыл глаза, прислушался к её желаниям. Желания попасть на фестиваль как такового он не услышал. Зато маленькое, глупое и злое желание сделать наперекор родителям жужжало и завывало, как ангел с моторчиком, застрявший в фабричной трубе.
— Не надо тебе туда, — сказал он. — Лучше съездим вместе за город.
— А как же родители? Они решат, что могут меня легко застроить.
— Пусть решат. Пусть им будет приятно. Старшая сестра ещё в детстве объяснила мне, почему дети должны слушаться взрослых. Знаешь почему?
— Ну и почему же?
— Потому что дети лучше и умнее. Чтобы взрослым не было уж слишком обидно, их надо хотя бы слушаться. Иногда.
Мимо проплыл полупустой речной трамвайчик «Аврора-8095», на который даже смотреть было зябко. Только на носу сидели какие-то морозоустойчивые матросы революции в тельниках и ушанках и махали всем рукой. Волны стали чуть крупнее, некоторые уже подмывали подножье недостроенного песочного замка.
— Опасность! Огромная океанская волна идёт сюда! — закричала Дереза, схватила Дениса за руку и утащила его подальше от воды. — Вот. Я тебя спасла от смерти в бушующем океане. Теперь ты будешь выполнять все мои желания.
Денис посмотрел на неё — неужели она не видит, что он и так выполняет все её желания?
— Ладно, я в Челябинск не поеду, а поеду лучше в Москву. Поедем вместе? Только мне надо костюм сделать. А хочешь, тебе тоже сделаю?
— А я справлюсь с ролью?
— Да не надо справляться, просто будешь ходить рядом со мной, и все умрут от зависти. Ну? Давай-ка я мерки с тебя сниму!
Дереза вытащила из сумочки портновский метр и обмотала им Дениса, как мумию. Снова упала на песок.
— Костюм такой сложный! — закричала она, поднялась на ноги и жалобно продолжала: — Я купила пять видов ткани. И даже всё раскроила. Но как собрать эти тряпочки вместе, чтоб было то, что и на рисунке? Я сшила рукав и распорола. Зря! Был такой убедительный рукав. Теперь надо снова начинать, а я не знаю с чего. Точно уже не с рукава!
— А ты начни хоть с чего, — посоветовал Денис. Он кое-как выпутался из портновского метра и теперь аккуратно скручивал его. — Как говорит Йозеф Бржижковский, «Когда садишься за новую книгу, надо просто начать, не обязательно с начала. Начать — это действие. Начало — это результат. Где начало, где середина, где конец, а где продолжение, не всегда поймёшь даже в жизни. С чего всё началось? Какое слово было первым? Но ты всё равно начни, сделай хоть какой-то шаг, он сам себя не сделает».
Дереза сложила руки на груди в индийском приветствии и торжественно поклонилась, как бы признавая мудрость великого гуру Йозефа.
Разговор о Бржижковском напомнил Денису и о сегодняшнем визите к букинисту. Только сейчас он понял, что не выполнил взятое на себя обязательство. Он замер, окаменел, покрылся испариной. Река, пляж, дома на противоположном берегу, и сама крепость стали вдруг полупрозрачными, почти нереальными. Воображение нарисовало ухмыляющуюся физиономию Виталика: «Ну, я же говорил! Говорил я? Я говорил или не говорил?», и пронзительный взгляд Константина Петровича: «Мы не справляемся с таким простым делом. На нас это не похоже. А мы ли это?», и лёгкую, как тень, улыбку на губах шефа: «Ну что ж, если мы не смогли так, давайте попробуем вот этак…»
— Что такое? — Дереза тут же почувствовала перемену его настроения. — Ты обиделся, что я тебя связала? Хочешь — свяжи теперь меня.
Денис покачал головой и отдал ей сантиметр. Присел на бревно и уставился в пустоту. Дереза молча опустилась рядом и обняла его.
— Если бы тебе надо было убедить в чём-то того, кого убедить нельзя, — наконец, спросил Денис, — то что бы ты предприняла?
— Я бы сказала: «Пожалуйста, поверьте. Мне это очень нужно!» Мне кажется, главное здесь — говорить правду. А не выдумывать и не обманывать. А ты как думаешь? Ой, смотри, смотри, собачка в резиновых сапогах! Надо Ануцыцу такие купить.
Дереза уже, спотыкаясь, бежала по песку вслед за высоким худым мужчиной. Рядом с мужчиной на тоненьких лапках, обутых в оранжевые резиновые сапожки, с трудом ковылял той-терьер. Мужчина оказался иностранным туристом, Дереза обратилась к нему на всех известных ей языках, от умственного напряжения лоб её покрылся испариной, и она уже забыла о сапожках, зато рассказала иностранцу, какие нетуристические, но весьма заманчивые достопримечательности он непременно должен посетить.