Главарь медленно поднялся. Его тень на стене стала огромной и горбатой. Он подошел к Вальке вплотную, и вор снова почувствовал этот тяжелый, звериный запах.
— Без ключа, говоришь? — прохрипел Драуг. — И касанием чинит?
— Ага. Зуб даю.
Он снова ухмыльнулся, и в этот раз его желтые зубы сверкнули в полумраке, как кинжалы. Он понял, что к нему в руки плывет не просто талантливый воришка, а неучтенный маг. Дичь, которую можно использовать, а можно продать тем, кто платит золотом.
— Это интересно, Козырь. Очень интересно.
Драуг положил тяжелую руку на плечо Вальки, и его пальцы сжались так, что вор чуть не вскрикнул.
— Не тронь пока пацана. И про сейф обожди. Это мелочи. Ты принес мне добычу покрупнее.
— Так ты поможешь его припугнуть? — с надеждой спросил Валька.
— Не суетись, — Драуг отпустил его и повернулся к темноте угла. — Тебе он не по зубам. Ты его только спугнешь. Оставь его мне. Я беру парня на себя.
🌙 Тени старого особняка
Ленинград спал, укрытый влажной апрельской ночью. На Невском еще горели фонари, но здесь, в переулках у Казанского собора, царила густая, бархатная тьма.
Алексей подошел к зданию старой типографии. Особняк XVIII века нависал над ним темной громадой. Окна первого этажа были закрыты ставнями или заколочены, но Алексей знал одно слабое место — служебный вход со двора, замок на котором был чисто символическим.
Он огляделся. Никого.
Приложив ладонь к холодному металлу навесного замка, Алексей сосредоточился. Ему не нужно было ломать механизм. Он просто попросил штифты внутри сдвинуться. Щелчок был тихим, как ломающаяся спичка. Алексей скользнул внутрь и аккуратно прикрыл за собой тяжелую дверь.
Внутри пахло старой бумагой, свинцовой пылью и сыростью. Алексей двигался бесшумно, ступая по памяти. Скрипучая лестница на чердак была испытанием, но он знал, куда ставить ногу — ближе к стене, где доски меньше прогибались.
Чердак встретил его тишиной и мраком. Лишь сквозь маленькие слуховые окна падали узкие, косые полосы лунного света, в которых медленно, гипнотически кружилась вековая пыль. Тени от балок и старых станков казались живыми существами, готовыми прыгнуть.
Алексей остановился в центре, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди.
— Филимон? — тихо позвал он, и его голос тут же утонул в вате пыли. — Ты здесь?
Тишина.
Вдруг из самого темного угла, где были свалены старые рамы, раздался шорох. Алексей напрягся, готовый к обороне.
Из тени, мягко ступая лапами, вышел огромный серый кот. Его шерсть была свалявшейся, уши — порванными в старых битвах, а желтые глаза горели недобрым огнем. Кот зашипел и выгнул спину.
Алексей, не ожидавший увидеть животное, отшатнулся и выругался:
— Чёрт тебя дери…
Кот вдруг фыркнул, его контуры поплыли, словно дым на ветру. Тело вытянулось, встало на задние лапы, шерсть превратилась в ватник, и через секунду перед Алексеем стоял Филимон, хихикая в бороду.
— Чертей нет, Леша, — проскрипел он, довольно потирая мохнатые ладони. — Это все поповские сказки. А вот кикимор там всяких, водяных али леших… этого добра хватает.
Домовой вдруг нахмурился, его улыбка угасла, и он поправил сам себя с грустью:
— Раньше хватало… Теперь поди сыщи их.
Алексей выдохнул, успокаивая пульс.
— Напугал ты меня, Филя.
Он снял с плеча сумку и расстелил на чистом участке пола газету.
— Я обещал. Угощайся.
Он достал банку с молоком, ломоть свежего черного хлеба и вареное яйцо. Глаза Домового вспыхнули жадным, древним огнем. Он, забыв о важности, подскочил к "столу".
— Молочко… Хлебушек настоящий, ржаной! — бормотал он, принюхиваясь.
Филимон схватил яйцо своей сучковатой рукой. Он не стал его чистить — просто отправил в рот целиком и, хрустнув скорлупой, проглотил в один прихват, словно удав. Затем он впился зубами в хлеб, жмурясь от удовольствия. Казалось, он впитывает не просто еду, а саму заботу, с которой она была принесена.
Алексей смотрел на это с жалостью и интересом. Вдруг он спохватился.
— Ой, я ж забыл! Хлеб-то пресный, наверное. Вот…
Он порылся в кармане и достал спичечный коробок, в котором носил соль для обедов на заводе.
— Держи, посоли.
Стоило ему открыть коробок и показать белые кристаллы, как Филимон с визгом отскочил назад, словно Алексей достал раскаленный уголь. Его лицо исказилось страхом и злобой.
— Убери! — зашипел Домовой, закрываясь рукавом. — Убери белую смерть! Ты что, сгубить меня хочешь?! Не любим мы её! Она силу жжет, связь с домом режет!