Вечером, после наступления темноты, Алексей и Катерина отправились по адресу, который дала Комисарова. Они шли молча, окруженные легкими чарами сокрытия. Напряжение висело в воздухе. Катя была бледна, нервничала, понимая, что вступает на путь прямого предательства своей семьи.
Адрес привел их в ничем не примечательный район. Перед ними стояла обычная, слегка обшарпанная парикмахерская с тускло светящейся вывеской «Мужские стрижки».
— Хорошо замаскировали, я не чувствую здесь чары сокрытия, — прошептала Катя. — Но вход открыт.
Алексей решительно толкнул дверь. Звон колокольчика, который должен был оповестить мастера, раздался сухо и затих.
Вместо ожидаемых кресел и зеркал, они попали в просторный, высокий зал. Это помещение больше напоминало большой, современно оборудованный спортивный зал или тренировочную арену. Стены были облицованы звукопоглощающими панелями, в центре располагался мягкий тренировочный мат, а в дальнем углу стояли ряды магических манекенов. Здесь не было запаха одеколона и мыла; пахло озоном и свежей магией.
Майор Комисарова ждала их. Рядом с ней стоял высокий, худощавый мужчина в строгом костюме.
— Прибыли вовремя. Садитесь, — Комисарова не тратила время на любезности. — Катерина, Алексей. Позвольте представить вам вашего преподавателя и куратора по специальным вопросам: Константин Георгиевич Оверин.
Катерина замерла. В ее глазах смешались шок и неверие.
— Константин Георгиевич? Это… не может быть, — прошептала она, узнав мужчину.
Константин Оверин, ее бывший наставник по боевой магии, который несколько лет назад преподавал ей основы защиты и нападения, улыбнулся — улыбкой усталой и добродушной.
— Здравствуй, Катерина. Я рад, что ты наконец сделала правильный выбор.
— Это… это ловушка? — Катя сжала кулаки.
Оверин покачал головой.
— Вовсе нет. Я работаю на Комитет Государственной Безопасности уже пятнадцать лет. Я — тот самый агент, который следил за вербовкой юных талантов, в которую ваш отец так усердно верил.
Он повернулся к Комисаровой.
— Майор, я могу засвидетельствовать: девушка максимально лояльна. Я давно видел, как она страдает от лицемерия и амбиций Воронцова. Она действительно хочет вырваться из своей семьи.
Комисарова кивнула, глядя на Алексея.
— Отлично. Теперь, когда с формальностями покончено, перейдем к делу. Алексей, Константин Георгиевич займется твоей боевой подготовкой и контролем твоей "Дикой Силы". Катерина, ты занимаешься сбором информации. Мы начинаем работать.
Пока Комисарова увела Катерину в соседнее помещение, Алексей остался один на один с Константином Овериным в большом тренировочном зале. Сначала тренер провел что-то вроде собеседования с парнем, расспрашивал как тот чувствует и применяет магию, как пытается её контролировать. Алексей рассказал, как мог и привел аллегорию Кати о его силе как о «водопаде». Педагог хмыкнул и предложил начинать.
Оверин был строг. В отличие от Катерины, которая учила Алексея понимать свою Силу, Оверин намеревался ее подчинить.
— Итак, «Дикий Маг», — начал Оверин, скрестив руки. — Твоя способность к импровизации впечатляет, но на поле боя это самоубийство. Магия — это дисциплина и точность. Ты должен научиться направлять свой «водопад», иначе он утопит и тебя, и тех, кого ты защищаешь.
Первое упражнение было простым: защита от простейшего заклинания огня.
Оверин поднял свой Жезл и без предупреждения выпустил сильный, направленный поток пламени.
Алексей запаниковал и, как его учила Катя, призвал свою Силу не формулой, а намерением. Он представил, как металл его воли сгущается в щит. Щит возник — невидимый, но плотный, — однако он мерцал, трещал и дрожал от усилия. Пламя рассеялось, но Алексей отшатнулся, обессиленный.
— Слабо, — отрезал Оверин. — Ты тратишь слишком много энергии на каждый чих. Твоя Сила безгранична, но твой контроль — как у ребенка. Мы не будем загонять твою Силу в пробирки, как ты боишься. Мы научимся строить для неё прочные каналы. Канал — это не труба, Катя была неправа. Канал — это речное русло. Оно не останавливает воду, но придает ей направление.
Остаток часа они посвятили "ментальному фехтованию". Оверин заставлял Алексея повторять движения Жезлом, синхронизируя их с внутренней волей, пока Жезл не становился продолжением руки, а не просто инструментом. Алексей чувствовал, как его голова раскалывается, но впервые в жизни его Дикая Магия начала приобретать четкие, пусть и болезненные, контуры.