Валька остался один в темном дворе. От бессильной ярости у него дрожали руки. Он смотрел на плотно закрытую дверь, стиснув зубы.
— Будут тебе доказательства! — прошипел он в ночную сырость. — Придется обращаться к… Драугу.
Кабинет майора КГБ
Кабинет майора Комиссаровой в Ленинградском управлении КГБ был образцом функциональности. Ничего лишнего: массивный стол, заваленный папками, шкаф с одинаково серыми томами и свежая карта города на стене, испещренная цветными маркерами. Свет от настольной лампы безжалостно обнажал каждую пылинку в воздухе и каждую тень.
За столом сидела сама Майор. Комиссарова была необычным сотрудником в этом мире строгих форм и грубых черт. У нее были короткие, графически черные волосы, и лицо, которое могло бы показаться милым и даже мягким, если бы не одна деталь: глубокая, постоянная складка между бровей, говорящая об упрямой, неуступчивой воле. Её чуть раскосые глаза были остры и холодны, как осколки льда. Любой, кто считал её «милой», совершал ошибку: перед ними был целеустремленный офицер, фанатично преданный делу.
Она не была просто сотрудником КГБ. Она была магом — одним из немногих, кто остался служить Родине после революции. Всю свою жизнь она посвятила одной цели: укреплению обороноспособности страны и защите её от угрозы, идущей с Запада.
Вокруг стола сидели четверо оперативников — двое в форме, двое в гражданском. Среди них был капитан Власов, молодой, но уже циничный офицер, и Николаев, тихий мужчина в очках, чья настоящая работа состояла в квалификации магических следов.
Комиссарова постучала кончиком авторучки по отчету.
— Сейчас, в связи с обострением международной обстановки и активностью зарубежных агентов в Ленинграде, мы вступаем в активную фазу переписи и поиска. Иностранные разведки, а также неустановленные силы, активно вербуют неучтенных магов. В Ленинграде появились агенты, чья задача — вывести из страны нашу «золотую жилу» или, что хуже, использовать её против нас.
Комиссарова сдвинула карту города и показала на чертеж, похожий на странный медицинский прибор.
— Для поиска нам помогает Технический отдел. Вчера в город вышли еще три машины. Напоминаю: это замаскированные «скорые помощи», внутри которых установлен сона́р «Радуга», разработанный в закрытом НИИ. Он фиксирует аномалии в распределении энергии — проще говоря, всплески неустановленных сил.
Она взглянула на Николаева в очках.
— Товарищ Николаев и его группа, — в отделе Комиссаровой их называли «слухачи», — занимаются качественной оценкой. Они определяют, был ли выброс энергии случайным, или это профессиональное воздействие.
Николаев сухо поправил очки, и бумага зашелестела в его руках.
— За последнюю неделю в Ленинграде зафиксировано 127 всплесков. Большая часть — обычные технические шумы. Но три аномалии вызывают пристальный интерес.
Он указал на карту.
— Первая: мы фиксируем систематическое гашение трения и локальное оздоровление биологического материала в промышленной зоне. Точка привязки — крупный завод в районе Кировского. Кто-то устраняет износ оборудования, словно время там течет иначе. Вторая и третья точки: неустановленные, короткие импульсы, схожие по профилю, зафиксированы в старой застройке на Васильевском острове. Мы предполагаем, что это неопытное использование, попытки создать «слепое пятно» или нечто подобное. Это не наш, это Дикий дар.
Комиссарова обхватила пальцами лобную складку.
— Наша задача проста, — заключила Майор. — Найти всех неучтенных. Установить их политическую благонадежность. Если благонадежен — вербовать. Если опасен или связан с Западом — заточение. И нейтрализовать любые попытки вербовки с той стороны. Время идет. Мы не можем позволить себе роскошь ошибки.
Её глаза, под черными бровями, горели чистым, холодным огнем. Для неё это была не просто работа. Это была война.
Глава 4. Апрель и невидимые тени
Прошло две недели. Напряжение, вызванное угрозами Вальки-Козыря, сменилось зыбким, весенним покоем. Кажется, Валька решил не связываться с КГБ или, по крайней мере, пока не нашел нужных «доказательств». Однако Алексей не расслаблялся. Он был настороже, как старая пружина.
Ленинградский апрель был обманчив. Солнце светило ярко, но ветер все еще был холодным и влажным, принося с собой запахи мокрого асфальта и пробивающейся зелени.
В эту субботу класс отправили на общественные работы — очищать старую типографию, которую должны были переоборудовать под новый районный клуб пионеров. Здание находилось в историческом центре, недалеко от Казанского собора. Это был старинный, массивный особняк начала XVIII века, построенный еще при Петре I, с толстыми стенами, высокими сводчатыми потолками и узкими, глубокими окнами. Сквозь толстый слой побелки и пыли проглядывал дух барокко.