Светлана Алексеевна смотрела на меня, как на мусор, только лишь потому, что моя семья была не похожа на их. Разве я была в этом виновата? Разве я могла выбирать себе мать? Да и если бы могла, то другой бы не выбрала. Я люблю её такой, какой она есть, как бы трудно порой это ни было. Да, она слабая, сломленная, но добрая и любящая.
— Как славно, что вы сами все понимаете, — проговорила мама Андрея, делая глоток чая.
— Нет, не понимаю, — сквозь зубы проговорила я, отводя взгляд.
Видя, как я закипает от злости, Светлана и не собиралась останавливаться. Если я сорвусь и накричу на нее, она передаст это Андрею так, как нужно, чтобы он усомнился в моей адекватности. А если нет, то она сама дожмет меня. Так или иначе, от меня ей нужно было избавиться любыми путями.
— Бо, вы девочка из неблагополучной семьи, наглая и скверно воспитанная, мне вас искренне жаль. Но я благотворительностью не занимаюсь и принимать вас в свою семью не собираюсь. Вы совершенно не то, что я бы хотела для своего сына.
— А вы его спрашивали, чего хочет он? — это единственное, что я нашла сказать, не понимая, почему все еще сижу и выслушиваю эти унизительные слова.
Я воображала, как рывком переворачиваю стол и выбегаю из кафе, но все еще сижу на стуле, судорожно сжимая край столика.
— А чего еще хотят парни в таком возрасте? — фыркнула женщина. — Ему кажется, что все всерьез, что у вас любовь. Но вы просто девушка, которая смогла его чем-то удивить. Может, дело как раз в том, что вы не нашего круга, и именно ваше экстравагантное поведение зацепило его, но, поверьте, это ненадолго. Наиграется и оставит вас, бедняжку, с разбитым сердцем, — она говорила это с таким искренним наслаждением, что меня едва не вырвало. Я и представить себе не могла, что мать Андрея может быть такой сукой.
— Более того, я никогда не приму вас в семью. Рано или поздно мой сын сдастся и поймет, что мать у него одна, а таких, как вы, по десятку за пятачок.
— Рано или поздно он поймет, какая вы. Вы не задумывались о таком?
— Глупо полагать, что кто-то может встать между матерью и ребенком, — самодовольно проговорила Светлана.— Хотя, откуда вам это знать? Ваша мать была жалкой подстилкой для мужиков, и не удивительно, что вы не понимаете семейных ценностей с такой-то…
Она не договорила, потому что я выплеснула ей в лицо свой недопитый кофе. Вскочив на ноги, я приблизилась к ней и чеканя слова проговорила:
— Не смейте говорить о моей маме. Вы можете поливать грязью меня, но не смейте говорить о той, которую совсем не знаете. Вы просто старая злобная сука, и очень скоро ваша семья это поймет, — выпалила я, хватая со стула пальто. — Мне не нужна ваша гнилая семейка. Идите нах*й, — пожелала я, вылетая из кафе.
Светлана Алексеевна.
Я сидела в кафе, чувствуя, как по недавно еще тщательно уложенным волосам течет едва теплый кофе. Ощущение было мерзкое, но в душе я ликовала. Мне удалось вывести глупую девчонку из себя. Осталось только грамотно донести произошедшее до младшего сына. Я знала, что Андрей, который лучше всех знает темперамент своей девушке, всё равно поверит матери.
Богдана
Я брела по улице едва переставляя ноги. Руки тряслись, а по щекам катились слезы. И хотя именно я вылила кофе на стерву-мамашу, мне кажется, что меня облили помоями. Я и подумать не могла, что эта женщина, пусть и не особо мне симпатизировавшая, способна была на такое. Я чувствовала себя героиней тупого русского сериала. Все ее слова по кругу проносились в голове. Мне безумно хотелось позвонить Андрею, но в тоже время я боюсь, что он не станет меня слушать. Что не поверит. Я знаю, что он почти боготворит мать, считая ее замечательной и доброй женщиной, которой она не являлась. Неужели нормальный человек был способен на такое? Вытерев слезы холодными жесткими рукавами пальто, не думая о том, как выглядит моё лицо. Мне плевать. Так невыносимо больно от того унижения, которое я перенесла, выслушивая оскорбления старой суки, что не могла сдерживать рвущиеся наружу рыдания. Сейчас мне так бы хотелось, чтобы кто-то меня пожалел, обнял. Не кто-то, а мама, которая дома. Я полезла в карман, чтобы вытащить телефон и позвонить Матвею, но тот вылетел из непослушных, то ли от шока, то ли от холода пальцев. Кое-как почистив его от воды, я снова сунула его в карман и пошла дальше. Не знаю, сколько прошло времени, пока я, захлебываясь рыданиями, тащилась домой, с трудом переставляя путавшиеся ноги. Оказавшись в квартире и не обнаружив там родителей, я испытала облегчение — мне не хочется рассказывать никому об этом унизительном разговоре. Я тряслась от холода и набрала себе горячую ванную. Уже погрузившись в теплую воду, я ощутила приятную пустоту. Слез не осталось, мыслей тоже. Стало совершенно все равно. Если Андрей меня любит, то выслушает и все поймет. А если нет… в одном Светлана была права, никто не может встать между матерью и ребенком. Да и я не заставила бы Андрея выбирать. Я лучше кого бы то ни было знала, каково это — не чувствовать поддержки мамы.