— Спасибо, — сказал парень, поднимаясь со стула.
— Я домой, — бросил он, выходя из кухни.
— Стой!
— Что? — Андрей не обернулся, но остановился.
— Андрей, давай… поговорим? — еле слышно попросила, чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь. Филатов не оборачивался. Похоже, что ему разговаривать было не о чем. Он мог простить мне всё. Но не это…
— Нам не о чем с тобой разговаривать, Бо, — проговорил он, сжимая кулаки, чтобы удержать остатки решимости.
— Твоя мама… — попыталась объяснить я, но парень обернулся так резко и так зло на меня посмотрел, что я отпрянула назад. И по коже пробежали мурашки не от холода, а от его взгляда.
— Не смей ничего говорить про мою мать. Меня мешай с грязью, как угодно, но ее не трожь, — сказал он и вышел, не дожидаясь никакого ответа.
Через пару секунд хлопнула входная дверь. Я стояла посреди кухни, чувствуя, что вот-вот заплачу, да только слезы не шли. Я стояла на кухне, хватая ртом воздух и пыталась осознать, что это конец. Его последние слова не выходили из головы: почти тоже самое я сказала Светлане перед тем, как вылить на нее кофе. И сейчас, стоя на холодном кафеле, я ясно понимала, что пути назад нет. Как я не позволила Светлане говорить гадости про свою мать, так и Андрей даже слушать меня не стал. Ребенок всегда будет защищать свою мать, всегда будет ее любить. Я не смогу встать между Андреем и его мамой, какой бы сукой я ее не считала? Разве в моих силах открыть парню глаза на женщину, которая его родила и воспитала? Я задыхалась от осознания того, что он был прав. Какой бы тварью Светлана ни была по отношению ко мне, она Андреева мать. И я не имею права лезть в эти отношения и пытаться настроить его против нее. Иначе, чем я будет лучше. Теперь слова Светланы о том, что она никогда не примет меня в семью, стали простыми и понятными. Даже если мы с Андреем сойдёмся, она всегда будет против меня, будет подначивать сына и кусать меня исподтишка до тех пор, пока мы не расстанемся. Я проиграла.
Конец