— Ну, извини, это я так. Пусть приходит. Посидим, поговорим.
— Отключила телефон.
— Понятно. Такое бывает. Ну, давай за дам?
Выпиваем. Мне уже много. Но рядом Игорь, поэтому можно расслабиться. Не бросит. Игорю приносят суп, мне кофе.
— Так что все-таки празднуем?
— Я же говорю, начало хорошей жизни.
— А если серьезно?
— Втянули меня в аферу, — говорю как можно тише. — Заплатили много денег…
— Много?
— Очень хорошо.
Игорь молчит. Даже тарелка с супом стоит почти нетронутой. Я молчу тоже. Слегка настораживаюсь.
— Что-то нечисто тут, ты не думал? Прости, конечно, но ты не слишком крупный человек в администрации, чтобы подмазывать.
— Да, все просто. Лапоть уехал на обучение, я номинально за него. А подписать нужно срочно. Тем более, он в курсе.
— Наивный ты человек, Вова! Тебе надо о безопасности теперь думать, а не о богатстве.
— Да, нормально все будет…
— Как деньги поступят, — настаивает Игорь. — Сразу телеграфируешь мне. Я их протащу по счетам, концов не найдешь. Сохраню твое скорбное состояние.
— Спасибо.
— Давай выпьем?
На следующий день в банке подтверждают поступление суммы. Я звоню Игорю, выписываю доверенность. Все, деньги в надежных руках. Почти в моих. У Игоря все серьезно. В конце дня я получаю в распоряжение новый счет.
И снова бар. Виски, коньяк. Я один. Набираю Киру. Длинные гудки. Ну, возьми ты трубку. Что, так сложно? Всего лишь толкнуть слайдер, никаких проблем. Но — длинные гудки. Я напиваюсь, домой иду пешком. Я богат. Радость? Да, наверное. Какая-то грубая. Теперь не страшны кризисы, повороты и развороты. Но что-то гложет. Почти незаметно, исподтишка. И Кира не отвечает.
Нахожу кровать, ложусь. Сколько можно сделать, сколько устроить. Но ничего не хочется. Чтобы получать удовольствие, нужна Кира рядом. А ее нет. Да что происходит?
Появляется злость, заполняет сознание. Почему все так? Только появился шанс — не реализовать. Набираю снова и снова. Телефон выключен. Абонент не хочет вас слышать, поэтому отключайтесь, и больше не звоните.
В холодильнике еще осталось немного водки. Выпиваю не закусывая. Сознание застилает пеленой, белым полотном, на фоне которого растворяются надежды и переживания. Все становится блеклым, лишенным веса. Все, кроме Киры. Но минуты текут, растворяется и она. Кажется, я тоже растворяюсь. Секунда, и меня нет. Все — сон, без границ и очертаний. Все сон. И проснуться не получится…
Расставание
Ловлю ее в универе. За руку завожу в кабинет. Стоит, отводит взгляд.
— Что случилось, Кира? — спрашиваю недоуменно.
Молчит. Блин, да что такое? Сердце начинает биться часто. Пытаюсь обнять — отстраняется. Настойчиво.
— Нам не надо встречаться.
— То есть, ты меня бросаешь?
— Нам не надо встречаться, Вова! — говорит ледяным тоном. — Я пойду.
От такого напора теряю способность сопротивляться. Отпускаю. Кира выходит, осторожно прикрыв дверь. Я остаюсь один, среди тетрадок, журналов, стенда с расписанием, и прочего хлама. В горле застревает один вопрос: почему? Но ответа нет, и не предвидится.
До вечера не могу успокоиться. Несколько раз звоню, но ответа нет. Да что происходит-то? Перебираю в памяти все, что может вызвать такую реакцию. Ничего нет. Наоборот, я все делал, чтобы ей понравилось, старался, проявлял непривычные для себя усилия. А все так выходит…
Засыпаю ближе к середине ночи. Снов не помню. Что-то тревожное, расплывчатое, печальное. Утром первым делом звоню ей. Не отвечает. Шлю СМС. «Кира, нужно поговорить». Ответа нет несколько часов. Наконец, приходит лаконичное: «В восемь, на веранде за домом».
Не помню, как провожу день. Напряжение нарастает. Хочется бежать к ней, ждать хотя бы у дома. Но остаюсь в квартире. Хожу из угла в угол, ставлю чайник, включаю, забывая налить. В середине дня лежу на диване, неподвижно, с закрытыми глазами. А мысли летают с огромной скоростью, за доли секунды успевая побывать в глубинах вселенной, и вернуться обратно.
Нехорошее предчувствие давит на грудь. Тоскливо и печально. Не спасает компьютер, интернет, телевизор. На улицу не хочется. Нет там ничего, что притягивает. Я словно не чувствую себя живым. Человек без души. Набор костей, мяса, сухожилий. Не более. Как же так произошло?
Наверно, чувство полета, что охватывает в первые мгновения соприкосновения с кем-то родным, близким и таким уютным, со временем отрывает от земли, но возносит слишком высоко. А там, в стратосфере, очень холодно и разреженный воздух. Он чистый, чистый по-настоящему, но дышать трудно. Трудно быть собой, находясь там. Быть всего лишь человеком, несовершенным и слабым. И еще — оттуда очень высоко падать.