— Что?
— Все проходит, и это пройдет.
— Но, так можно умереть, ничего не сделав толком?
— Ты можешь умереть в любой момент, потому что в любой момент ты достиг максимума того, чего смог бы достигнуть, — говорит Нахвальский каким-то глубоким, гипнотизирующим голосом. — Лишние десять лет, год, минута ничего не решают. Если ты умираешь, значит все остальное неважно. Главное — ты сделал все. Так что не страшись умереть. К чему беречь себя? В каждый момент ты уже полностью подготовлен к смерти. И только слабость не осознающего это, того, кто пытается выторговать лишнюю секунду в битве со смертью не дает ему шанс обрести все.
— Что же мне делать? — спрашиваю я грустным голосом.
— По крайней мере, не препятствовать. Не становиться настырной бабкой, закостенелой в исключительной собственной правоте. Знаешь, в чем преимущество принятия?
— В чем?
— Ты не противопоставляешь себя миру. Не пытаешься навязать чему-то абстрактному свою волю. Частица не пытается перекроить целое. Ты отпускаешь поводья, становишься наблюдателем. Это не так просто. Для этого требуется как минимум вера. Стойкая вера в Бога.
— Это вы мне сказку на ночь рассказываете?
— Я похож на сказочника?
— И, тем не менее, причем здесь религия?
— Не причем, — спокойно говорит Нахвальский. — Я не говорю про религию. Я говорю про веру. Основанную на внутреннем поиске, понимании.
— Я не понимаю…
Нахвальский улыбается:
— Ты и не пытаешься. Просто нет желания. Но, придет время, сам побежишь вперед. Потому что без понимания существовать не сможешь.
— Все как всегда расплывчато, — жалуюсь я. — Нет четких указаний, инструкций. Я так и не знаю, что делать.
— Я тебе предлагаю отказаться от бессмысленных терзаний, — спокойно говорит Нахвальский. — По крайней мере, абстрагироваться от них. Пока не затухнут сами собой. Пойми, каждый может прожить без каждого. Так уж устроен человек. Любая потеря ничего не стоит. Тем более, такая. Стоит начинать переживать, только если теряешь по-настоящему близкого человека.
— А откуда вы знаете, что Кира не близкий мне человек?
— По рассказу вижу, по глазам. А еще знаю, что найти по-настоящему близкого человека, родственного не только на уровне общих установок — почти невозможно. Такова реальность. Это невероятная удача. Намного большая, чем выиграть миллиарды, найдя в мусорном контейнере смятый лотерейный билет. Но такова жизнь.
— Вы противоречите себе. Только что говорили, что нужна вера, а теперь говорите, что независимо от этого, почти каждый обречен идти по жизни в одиночестве.
— Не вижу здесь противоречия, — говорит Нахвальский, пожимая плечами. — Это всего лишь говорит об узости восприятия. Существование безмерно многогранно, а ты вглядываешься в первый попавшийся осколок в надежде по слабому отражению раскрыть всю его суть.
— Не все так просто? — спрашиваю я.
— И все так просто, — отвечает Нахвальский. — В этом-то и весь прикол.
— Я вообще ничего не понимаю, — говорю я толи раздраженно, толи обреченно.
— А вот это как раз неудивительно. Следствие вышеозначенных причин, не так ли? Это свойственно человеку думающему. Еще со времен Сократа. Так что здесь список тех, радом с кем ты стоишь, весьма презентабелен.
— Но я же страдаю! — говорю с обидой в голосе. — Реально страдаю.
— А ты уверен, что страдаешь ты? Покажи, где ты страдаешь, в какой части.
— В душе, в сердце.
— А, по-моему, ты отлично выглядишь. И бодро разговариваешь. Организм работает нормально.
— Но ведь дело не в организме, — возражаю я. — Не все им исчерпывается.
— Это так, — подтверждает Нахвальский. — Тогда где ты, я не вижу?
— Как где, здесь, перед вами.
— Ты, когда за компьютер садишься, на экране монитора видишь окна, иконки. Можешь фильм включить, будут человечки бегать. Можешь музыку поставить или игру запустить. Но где это все?
— В смысле?
— Покажи мне, где это все в экране?
— Там ничего нет…
— Правильно. Точнее, это все не там. Ты не можешь разбить стекло и достать оттуда все, что видишь. Если разбить стекло — увидишь только осколки. Так и с тобой. То, что здесь сидит, ведет разговор, думает и переживает — это не ты.
— Но ведь есть жесткий диск, где все это реально хранится.
— Правда? А я думал, что там лишь сектора с нулями и единицами.
— Ну, да. Но они преобразуются в различную информацию. Есть видеокарта, есть процессор, оперативная память.
— Вот. И что из этого фильм, что картинка, а что документ? Разберешься?