— Теоретически. Нужны знания.
— Вот про это я и говорю. Ты не можешь с уверенностью сказать, кем являешься. Поэтому заявления о страдании — внутренняя иллюзия… Отсутствие объекта приложения ставит под вопрос энергию воздействия.
Нахвальский улыбается, добавляет:
— Подумай над этим, Володя. И начинай двигаться вперед. У тебя просто нет другого выбора. А теперь иди, пообщайся с народом. На сегодня хватит.
— Но…
— Все нормально. Иди, развейся. И, знаешь, позвони через пару дней.
— Хорошо, — соглашаюсь я, выхожу из квартиры.
Дверь за мной хлопает, отрезая Нахвальского от вопросов.
Я возвращаюсь на вечеринку. Снова пью, слушаю стихи. Но это быстро надоедает. В голове громом гудит голос Нахвальского. И жалеть себя уже не получается.
Дома я долго не могу уснуть. Кажется, что ничего не существует. Почти ничего. Остается боль. Несмотря на разговоры и доводы. Все закончилось, иллюзии растаяли. Мифы прекратили существование. Но боль реальная. Она пульсирует в ритме сердца, не дает заснуть.
Ближе к утру, когда реальность начинает расплываться от воды из глаз, я, наконец, засыпаю.
Из универа
Утро в универе начинается с визита студента. Имени не помню, но группа знакома хорошо. Мятежники, большие ненавистники товарища Веригина. И делегат, один из серых мышей, что будет представлять волю коллектива. Для полной картины не хватает только окопа и белого флага.
— Владимир Ярославович, — говорит студент. — У нас сегодня зачет.
— Я в курсе.
— Понимаете, — юлит студент. — У нас было очень мало времени на подготовку. Тут еще и другие зачеты, и курсовые писать надо. У нас их три.
— И?
— Может быть, как-то решим вопрос?
— В смысле?
Все понятно. Причем сразу. Ребятам надоело бороться, тем более там, где можно все решить полюбовно. Как у других преподавателей. И Веригин не будет против, ведь не обидят же.
— С вами можно договориться? — в лоб спрашивает студент.
— Можно, — просто отвечаю я.
Студент заметно оживляется. Уже предчувствует радостное возвращение к товарищам. Зачем бороться с человеком, отстаивать, думать о чести, когда его можно просто купить. И группа решает идти по простому пути.
— Как? — спрашивает студент, надеясь услышать привычный ответ.
— Очень легко, — говорю я. — Нужно понять материал, хорошо подготовиться, и без проблем сдать.
Студент морщится. Ответ не укладывается в привычные рамки.
— А может быть как-нибудь по-другому? — спрашивает с надеждой.
— Можно, — отвечаю я. — Если учить в два раза прилежнее.
Студент уходит по-английски. Я смотрю на дверь, на душе становится тошно. Отчаяние, печаль, грусть, все смешивается в одно ощущение, накрывающее безысходностью. Оно шепчет, что моя работа в универе подходит к концу. Я и сам понимаю, что это правда. Не смогу больше без Другина. Не смогу вести лекции в группе Киры. Не смогу понять и принять таких студентов.
Взятки, мелкие, подленькие становятся привычным явлением в высшем образовании. Потому что так проще. Зачем придерживаться жесткой линии, воспитывать студентов, передавать знания, когда большинству это не нужно? Когда основная цель — бескровный, и бесцветный диплом? Когда усилия вызывают лишь озлобленность, а удовлетворения от работы нет. Зачем все это?
Незачем. Проще пойти на поводу, и в очередной раз просто согласится. Тем более, студенты настойчивы, умеют убеждать. И вот у тебя в столе лежит халявная бутылка хорошего коньяку, и коробка конфет. А потом еще одна бутылка. И еще. Ты понимаешь, что так гораздо проще и комфортнее. Студенты тебя любят. Пусть не уважают, шепчутся за спиной, но на каждой сессии — само дружелюбие. Все стараются угодить…
А через некоторое время на стенке можно вешать прейскурант. Хотя зачем? Его итак все знают. А на тебе негде ставить клейма. Но это не страшно, потому что совесть твоя уже сжалась настолько, что почти перестала существовать. И так комфортно сидеть в уютной яме, что ты привычно называешь своей жизнью. Так держать, препод, ты прав!
Через полчаса начинается зачет. Группа сверлит взглядами, все напряжены. Я тоже, потому что знаю, по настрою чувствую, что не сдаст никто. Не готовились, положившись на мою податливость. Хотя должны были поговорить с другими группами, понять, что со мной такое не пройдет.
Вечерники со временем распоясываются. Преподаватели тратят на них меньше времени, все силы бросая на дневников. Да и люди здесь взрослые, большинство работает. В принципе, отступиться могу и я. Зачем мне все это? Но что-то внутри подсказывает, что нельзя так. Группа в открытую пошла против меня. А потом еще и решила подкупить. Это ж как нужно не уважать преподавателя, чтобы устраивать такие номера? Не будет пощады.