Раздаю билеты, листки. Начинают писать. Я сижу за преподавательским столом, смотрю поверх голов, туда, где зеленая краска стен соединяется с побелкой. Единственное, что хочется — уйти отсюда. Наплевать на них, уйти. Но я сижу, смотрю на стену, и ничего не меняется.
Проходит отведенные полчаса. Группа сдает листочки. Я ухожу в кабинет, запираюсь. Наливаю воды в стакан, залпом выпиваю. Все не так, все не то. Берусь за бумаги, перебираю, почти не глядя. На многих — лишь пара строк текста. И мимо кассы. Невольно заинтересовываюсь, просматриваю листок за листком. Мимо.
Возвращаюсь в аудиторию. Объявляю результат. Молчание. Наконец, Тобольцев говорит:
— Что, у всех?
— Да.
— Но я же все правильно написал.
— Правда?
Тобольцев молчит.
— Ладно, — говорю я. — Даю вам еще один шанс. Сейчас каждый, кто сомневается, может подойти ко мне. Я задам вопрос. Отвечаете — зачет. Есть вопросы?
— А может все же как-нибудь по-другому? — робко спрашивает Мезенцев.
— Следующий?
Желающих нет. Все трезво оценивают шансы. Трудно сдавать, когда не знаешь даже основ предмета. Я еще минуту смотрю в аудиторию, но студенты отводят взгляды, полные ненависти.
И, тем не менее, я прекрасно понимаю, что проиграл. Потому что это целая группа вечерников, скоро их ждут выпускные экзамена. А я — всего лишь препод. И живу за счет таких вот студентов. Как и весь филиал. Но лучше погибнуть в бою, чем униженно ставить незаслуженные зачеты. Пусть и обречен, но не сломлен. Поэтому я встаю, сообщаю о сроках пересдачи, и ухожу. Все — вопрос закрыт.
И все же инстинкт самосохранения отчаянно трубит, что все не так. Настроение хуже некуда. Нехорошее предчувствие. Сижу в кабинете, раскладываю пасьянс. Монитор выставлен слишком ярко, слезятся глаза. Но ничего не хочется. Не хватает сил нажать пару кнопок.
Я в пустоте, словно в вакууме. Вокруг ничего существовать не может, только холод и пустота. Все идет не так, как хотелось. А теперь ничего и не хочется. Краски полнятся тяжелыми оттенками. Не удивлюсь, если скоро все станет серым. И я куском тлена рассеюсь по пространству. Не был, и никогда не буду…
Апатия. Мне ничего не надо. От меня никому ничего не надо. И поэтому, когда раздается стук, и открывается дверь, я даже вздрагиваю.
На пороге очередная студентка. Молодая, средней внешности. Или может даже симпатичная. Мне все равно. Не то время, не то настроение.
— Владимир Ярославович, можно войти?
Лень даже сказать что-нибудь язвительное, чтобы с порога отрезвить юное создание.
— Входите.
Она заходит, слегка теряется перед стулом, что стоит близко ко мне, но садится. Наверно притворяется. Что-то не помню ее на лекциях. Может, была от силы пару раз. А если не ходит на лекции, значит, занимается чем-то более интересным. А точнее — прожигает жизнь: пьет и трахается. И что хочет от меня? Я сейчас не в настроении выслушивать очередную муть…
— Владимир Ярославович, я к вам на пересдачу. Меня на экзамене не было. В деканате дали допуск, и сказали идти к вам.
Не хочется разговаривать. Хорошо бы щелкнуть пальцами так, чтобы она растворилась, исчезла. Но даже если бы получилось, не факт, что хватит намерения щелкнуть пальцами…
— Приходите в назначенный день пересдачи, — медленно говорю я.
— Но к тому времени меня уже отчислят. У меня пять долгов было. Я все сдала, вы один остались. Мне нужно сдать!
Говорит с напором, уверенно. И тут я вспоминаю, как на первых парах грубила, как презрительно смотрела в коридорах. Как-то шел из буфета, неся булки. Она стояла с подругами у подоконника. Они любят так постоять, посплетничать. Увидела меня, что-то стала говорить товаркам, громко смеяться. Только что пальцем не показывала. Какое забавное зрелище: Веригин несет булки.
Сколько всего было. Точно. А зовут ее, кажется…
— Напомните, как вас зовут?
— Кристина Гордеева.
Точно, Кристина. Christy, are you doing okay? Вот, значит, какие гости ко мне пожаловали. Только плевать… На всех. А уж на какую-то Кристину и подавно. Плевать на отчисление, стрессы и все подобное. Все равно все умрем. А при таком раскладе какое-то отчисление значения не имеет. При таком раскладе значения не имеет ничего…
— Идите домой, Кристина, — говорю. — Я устал, и слушать вас не хочу.
— Хорошо, Владимир Ярославович. Только сначала поставьте мне оценку. И я пойду, не буду вам мешать.