Как неохота провоцировать и отвечать на наглость в таком состоянии. Я как рыба, выкинутая на берег, что уже не может шевелиться, смирилась с тем, что моря больше не увидит. Иди домой, Кристина!
— Я не буду у вас принимать, — говорю устало.
— А кто будет?
— Никто…
Мне плевать на все. В этот момент не хочется плясать вокруг Кристины. Не дождется. Сейчас я не стал бы плясать даже перед хорошей девушкой, не говоря уже про эту сучку.
— Я сейчас пойду в деканат, и на вас пожалуюсь! — напоминает она о себе.
Напугала, блин.
— Идите. Можете идти куда хотите и делать все, что посчитаете нужным. Мне плевать…
Кристина начинает злиться. Это читается на лице. Только какая разница? Мне нет дела до гнева какой-то Кристины. Да пусть она хоть лопнет от злости.
— Владимир Ярославович, вы не имеете права говорить со мной в таком тоне!
— С чего вы взяли, — интересуюсь я. — С того, что вы студентка. Или, может быть, с того, что вы девушка? Вот что, Кристина, идите в сад! Вы на лекциях что делали? Тогда вам не было дела до препода. А сейчас вдруг опомнились? Надоело.
Кристина опускает глаза. Но отвечает:
— А вы что на лекциях вытворяете? Студентов оскорбляете, высокомерно себя ведете. Да вас половина университета ненавидит!
Удивила, откровенная ты моя. Я сам себя порой ненавижу. И ничего, живу.
— Все, надоело. Идите, Кристина, жалуйтесь.
Я итак здесь уже на птичьих правах. Все больше радости в глазах Воблиной, все меньше шансов продолжить карьеру препода в филиале. Отступать незачем. Менять что-то поздно. Тем более, расшаркиваться, метать бисера перед свиньями нет желания.
Кристина замолкает. Думает. Потом спрашивает:
— Так вы не поставите, Владимир Ярославович?
Ну, что ей ответить. Да, конечно бы поставил. Только зачем? Ничего значения не имеет. Все пресно и пусто. Сам не замечаю, как начинаю говорить вслух:
— Все пусто и пресно. Мои действия ничего не изменят. Пойми, Кристина, это все фигня. Как в том фильме, помнишь, он называется Японский городовой. Главный герой там был прав: все вокруг фигня.
— Так поставьте, и все! — говорит Кристина. — Больше меня не увидите. Это просто.
Я удивленно смотрю на Кристину. Она комментирует мои мысли? Ну, дура! Во мне вскипает, буквально загорается ярость. Немотивированная, горячая, отчаянная. Перед глазами Кира в нашу первую встречу. Красивая, свежая, солнечная. Исчезает. Остается только Кристина, что смотрит нагло.
Ярость! Как ты можешь? Не уходишь. Пошла вон!
Не уходит. Как и злость. И вместе с ней, исподволь, незаметно, приходит желание. Такое же злое и яростное. Я хочу Кристину, хочу сильно, до потери пульса. Хочу жестко, так, чтобы искры из глаз. Сейчас больше ничего не нужно, ничего не имеет значения. Только она, что довольно скалится на расстоянии вытянутой руки.
— Пошла вон! — кричу я, теряя контроль, в последней попытке избавиться от наваждения.
— Да как ты смеешь! — огрызается Кристина.
— Что?! Что ты сказала?! — кричу.
— Что слышал! — кричит она. Лицо раскраснелась, в глазах отголоски моей злобы. — Урод!
Кристина вскакивает со стула. Я не сдерживаюсь, одной рукой хватаю за шею, другой — за грудь. Успеваю заметить удивление, что занимает почти мгновение. Она подается на меня, и впивается в губы, размазывая помаду.
Влеку ее за собой. Не прекращая целоваться, поворачиваю переключатель на ручке входной двери. Раздеваю ее. Чувствую злобу, какую-то иррациональную. Дыхание сдавливает от желания: животного, первобытного. Обладать, чувствовать ее, сделать своей.
Скидываю все со стола. Отмечаю, как нехорошо падает монитор: в нем что-то звенит, разбиваясь. Плевать. Кладу Кристину, сам сверху.
Кира, почему ты ушла? Даже в страсти не могу отделаться от ее образа.
Кристина стонет, сама подается на меня. Длинные ногти царапают спину.
Зачем все именно так? Сначала Саша, потом Кира. У меня ничего не остается. Не остается меня. Я стираюсь, исчезаю, перестаю существовать. Зачем все это?..
Переворачиваю Кристину, уперев грудью и локтями в стол. Мысли, образы растворяются в потоке ощущений. На несколько долгих мгновений становится действительно все равно. По-настоящему. Так, что можно умирать, и сожалений не будет. Кристина стонет, кричит. Закрываю ей рот — кусает ладонь, сильно впивается зубами. Кажется, что если сейчас пойдет кровь, будет жадно ее сосать.
От боли в руке чувствую еще большее стремление оказаться как можно глубже в ней. Чувствую ее желание. Как же больно! И как хорошо! Обзываю ее сукой, шлюхой, более грубыми словами. Не кричу, только шиплю, кусаю ухо. Кристина еще больше заводится, подается навстречу.