Продолжая двигаться, закрываю глаза. Внутреннюю темноту освещают большие буквы, что складываются в слово: ПОЧЕМУ? Почему так происходит? Сначала Саша. Потом Кира. Как ступеньки лестницы — все ниже и ниже. Я люблю, и теряю. И что остается? Не любить совсем? Как сейчас…
Хватаю Кристину за волосы, тяну на себя. Она опять начинает кричать, и бурно кончает, ухитрившись вцепиться мне в бока, оставить крупные болезненные царапины. Закрываю ей рот, не сдерживаюсь, и кончаю сам. Оседаю на стул. Все. Ничего не хочется. Все бы отдал, чтобы сейчас реальность расплылась, как акварель на детском рисунке, на которую внезапно попала вода. Чтобы смыло, превратило в ничего не значащую грязную массу кабинет, Кристину, универ — вообще все. Чтобы стало спокойно.
Сердце еще бьется в усиленном ритме. Кристина садится на колени, целует. Я какой-то скованный, словно неживой. Застыл, и не очнусь. Мне хочется, чтобы Кристина ушла. И унесла с собой воспоминание об этом моменте. Навсегда. Но она сидит на мне, что-то говорит, не замечая моего состояния.
Наконец начинает собираться. Быстро одевается, подправляет у зеркала макияж. Перед тем, как уйти, подходит к столу, целует меня. Затем вырывает из середины журнала какой-то группы пол листка, пишет номер мобильного.
— Захочешь встретиться, — говорит улыбаясь. — Позвони…
Я молчу. Она медлит, но от стола отходит.
— Иди, Кристина, — говорю.
— Позвони, — снова говорит она, выходит.
Я поднимаюсь, закрываю дверь на замок. Подхожу к столу, беру обрывок листа с телефоном, медленно рву на мелкие части — выбрасываю в корзину.
Стук в дверь. Неужели Кристина вернулась? Подхожу, открываю замок. На пороге Ленка, лаборант кафедры.
— Тебя директор вызывает.
— Когда? — спрашиваю я.
— Сейчас.
Ленка уходит, загадочно улыбаясь. В кабинете еще пахнет тем, что только что было. Я открываю окно, встаю рядом. Хочется свежести, легкого ветра. Но с этой стороны здания ветра нет, лишь жухлая трава, да выщербленный асфальт.
Я застегиваю пуговицы рубашки, надеваю пиджак, выхожу. В коридоре пусто. Нужно сходить в туалет, умыться, просто поплескать на лицо холодной воды. Может быть, это поможет смыть наваждение. Но вместо этого иду к Тихому. Секретарша окидывает сочувствующим взглядом, говорит, что меня уже ждут.
Коротко стучу, вхожу. Да, точно ждут. Тихий лично, и примостившаяся немного поодаль Воблина.
— Проходите, Владимир Ярославович, присаживайтесь, — елейным голосом предлагает Тихий.
Я выбираю ближайший к нему стул, как раз напротив Воблиной.
— Слушаю вас, Алексей Иванович?
— Догадываешься, почему ты здесь?
Вопросом на вопрос. Интересно. Воблина смотрит серьезно, осуждающе. И, время от времени, бросает быстрый взгляд на Тихого. Как плохой актер — на режиссера.
— Возможно. Но гадать не буду. Вам виднее.
Тихий морщится, двумя пальцами, как что-то грязное, берет со стола лист, протягивает:
— На, ознакомься.
Это докладная записка. От той самой группы. С пылу, с жару — писали сразу после зачета. Сбивчиво, перебегая с мысли на мысль, как мечутся тараканы в лучах неверного света. В несколько корявых предложений втиснуто стремление прогрессивной части группы отомстить несговорчивому преподавателю.
Я читаю еще раз. Нет, просто студенты такое не написали бы. Тут видны обрывки нитей кукловода. Ольги Александровны Воблиной, темного монаха филиала.
— Ознакомился? — спрашивает Тихий.
— Ознакомился.
— Что скажешь?
Да, что бы уже не сказал, решение, скорее всего, принято. Я вдруг ясно ощущаю, как меняется настоящее. Становиться и прошлым и будущим. Как круги по воде от брошенного камня. Эта ситуация раскручивалась долго. И вот удар.
— А что сказать? Я предполагал такой исход. Некие силы старались, прилагали усилия. И вот — результат.
Тихий недовольно морщится. Говорит раздраженно:
— Причем здесь силы? Какие силы? Ты, в первую очередь, посмотри на себя! Что ты видишь?
— Отличного преподавателя. Одного из лучших в филиале.
— Но ведь тебя половина студентов не любит!
— Это нормально. Зато другая половина — слушает, и учится. А те, кто не любят, все равно признают правоту. Понимаете, я работаю, преподаю. Это естественный процесс. В итоге все равно все работает на единую цель. Сделать филиал лучше, вывести на качественно новый уровень.
— Владимир, на тебя много жалоб, — говорит Тихий. — Если бы это была одна группа, но тут почти пол филиала. Я просто обязан принять их к сведению, несмотря на Другина.