Я осматриваюсь. В комнате не осталось гостей. Люди вспомнили, что есть еще масса неотложных дел, требующих немедленного присутствия в другом месте. Исчез даже студент, несмотря на то, что настал подходящий момент свалить нас ослабленных.
Замечаю отражение в зеркале. Вид потрепанный. Но, впервые после встречи с Серегой, мне нравиться человек, что там отражается. Что-то в нем изменилось, слабость выплавилась в решимость. И ненависть. Готовность к действиям.
— Уходить отсюда надо, — говорит Олег.
— Пошли.
Мы выходим в коридор. Входная дверь распахнута, но соседи не заинтересовались. По крайней мере, в подъезде никого не видно. Мы надеваем ботинки, уже собираемся выходить. На лестнице слышится топот нескольких человек. Я на всякий случай закрываю дверь. Вдруг кто-то позвал друзей Андрюши?
— Черт, попали! — говорит Олег.
— Может, и нет.
Раздается звонок в дверь.
— Точно попали, — тихо говорю я.
Глазка в двери нет.
— Кто там? — как можно более спокойно спрашиваю я.
— Откройте, милиция!
— Тяни время, — говорю я Олегу.
Сам отхожу, набираю Лаптя.
— Да, — через несколько секунд раздается в трубке.
— Здорова. Это я.
— Здорова.
— Слушай, я в беде. В какой-то квартире. Подрался. Менты приехали, сейчас забирать будут. Помоги.
— Не груби, не сопротивляйся. Сейчас во всем разберусь.
— Хорошо.
— Все, давай.
Отключаюсь. Иду в коридор. Там с Олегом разговаривают два милиционера. Стволы служебных АК пока направлены в пол.
— Соседи позвонили. Говорят, у вас тут драка.
— Нет, нет никакой драки, — спокойно говорит Олег. — Гости были. Все, ушли. Сейчас спать будем, завтра на завод.
Неожиданно из глубины квартиры раздается душераздирающий вопль:
— Убили, убииили!
Менты действуют быстро. Через пару мгновений мы с Олегом на полу. Руки за спиной, в запястья больно врезаются наручники. Нельзя так пить, мелькает запоздалая мысль. Один остается присматривать за нами, другой уходит в комнату. Я ловлю взгляд Олега.
— Попали, — одними губами произносит он.
Действительно попали.
Из комнаты слышен женский плач, сбивчивая речь. Потом бас Андрюшки, но какой-то неуверенный, севший. Видимо, тяжело далось знакомство с «Ударом».
Возвращается милиционер, говорит товарищу:
— Короче, жив он. Из удара в морду шмальнули. Весь в соплях, нихрена не видит. Баба говорит, эти двое в гости пришли, что-то с хозяином не поделили. Говорят, заявление писать будут.
— Да, они пьяные все. Хорошо хоть не порезали друг друга. Давай всех в управление.
Приказывают подняться. Мы не сопротивляемся. Это лишь добавит проблем. Интересно, о чем думает Олег. Он-то вообще в драку случайно влез. Но хорошо помог.
Нас с Олегом сажают в «собачий» отсек милицейского УАЗа.
— Ну, все, сейчас пару дней мурыжить будут, — обреченно комментирует Олег.
— Может, и не будут, — говорю я.
Через пару минут тряски и тревожного ожидания, машина останавливается. Дверь, отделяющая нас от свободного мира, со скрипом открывается. Слепит свет прожектора. Когда зрение восстанавливается, становится понятно, что это не управление.
— Вытрезвитель, — говорит Олег.
Нас заталкивают внутрь, через узкий коридор в распределитель. Передают местным сотрудникам. После всех процедур, в сопровождении двух лейтенантов уводят по разным комнатам. На прощание я киваю Олегу, подмигиваю, мол, все будет в порядке.
В моей комнате кровати в три ряда, убогие зеленые стены, решетки, и несколько отдыхающих. Лейтенант удаляется, оставляет меня один на один с обитателями.
Народ не замечает поступления нового. Я насчитываю шесть человек: два бомжа женского и мужского полу, лежат в углу, пара потрепанных жизнью мужиков-работяг, молодой парень, что ворочается с боку на бок, что-то бормочет, и мужик в костюме, громко храпящий в почти полной тишине. В комнате стоит плотный запах перегара и немытых тел. Небольшие зарешеченные окна не способствуют правильной вентиляции.
Я ложусь на ближайшую к стене постель, закрываю глаза. Интересно, успел Лапоть что-нибудь предпринять? Если да, то скоро выпустят. Если ничего не выйдет, придется разбираться в Андрюшкой в суде. Как бы то ни было, сейчас нужно отдохнуть. Пытаюсь уснуть, но ничего не получается. Выспался у Андрюшки.
Остаток ночи проходит спокойно. Бомжи что-то обсуждают в углу, мужики жалуются на жизнь, наркоман еще во власти цветных снов, а обладатель дорогого костюма — в алкогольной коме. Я прислушиваюсь к разговору работяг.