— Не понимаю, — признаюсь я.
— И, тем не менее, все просто. Есть у меня один знакомый дед, что тебе поможет. У него еще с древних времен остался револьвер системы наган. Знаешь, такой как в фильмах про революцию и гражданскую войну.
— С барабаном?
— С барабаном. И всем остальным.
— Так он уже не стреляет наверно?
— Хорошие вещи со временем становятся только лучше. Стреляет, Владимир, очень хорошо стреляет. Я его около года назад сам проверял. Думал, пригодиться может. Вот и пригодился.
— Думаешь?
— А ты посуди сам, Владимир. Риска практически нет. Пистолет старый, концов не найдешь…
— А что сказать деду? Зачем он мне?
— Представишься коллекционером. Дед давно хочет его продать. Вот и купишь.
— Может быть…
— Вариант хороший, — настаивает Илья. — В этой ситуации — лучше не придумаешь. Если только обрез, но это не эстетично, и возни много. Как тебе?
— Я согласен, — говорю я.
Илья достает мобильник, ищет номер в списке контактов.
— Алло, Гаврилыч? Не разбудил? Да хрен вас, старперов, знает. Слушай, у тебя тот пистолет остался? Да тут коллекционер один нашелся. Да, хороший человек, надежный. Продашь? Вот и хорошо. Только ты, слышь, Гаврилыч, нормально отнесись! Человек действительно хороший. Мое слово. Когда? Хорошо, он будет. Давай, не кашляй.
Илья кладет трубку, улыбается.
— Специфический старик, — говорит весело. — Хоть жизнь и покрутила.
— А что с ним?
— Да, как и со многими другими, — говорит Илья, закуривает. — Легкая контузия. Хроническая. Сидел он много, Владимир, и правду любит. Правдоруб местного разлива. Но пистолет продаст. Это легко.
— Хорошо.
— Только ты не делай резких движений, не груби. Старик подозрительный очень.
— Понял.
Илья называет адрес, говорит, что через час нужно быть там. Я знаю дом. Это недалеко. В десяти минутах ходьбы.
— Ладно, Владимир, мне пора.
— Прощай, Илья, — пафосно говорю я.
Жмем руки.
— Если еще что-то нужно, я всегда на связи, — говорит Илья. — Прощай.
Илья садится в машину, уезжает. Я так и остаюсь сидеть на лавочке. Думаю о пистолете, старике. А тело пробивает дрожь. Я опять будто стою на пороге, границе, что отделяет известное прошлое от неясного будущего.
Сейчас еще можно отступить, дать задний ход. Спрятаться в темную нору так, чтобы до конца жизни не видеть света. Или пойти вперед. Перешагнуть порог, за которым — тьма и неизвестность. И много страданий. Пусть отчищающих, но от этого не менее суровых.
И вот я сижу, смотрю на клочок бумаги, а тело сотрясает мелкая дрожь. Озноб неизвестности. Что будет, если… Я еще чуть медлю, тяжело встаю. Да, будет именно так. Назад пути нет. И жизни там нет тоже. Пусть лучше боль и страдания, чем то, что было после встречи с Серегой. То, что очень похоже на медленное гниение, в яме, полной червей.
Не спеша иду к рынку. Мимо домов, машин, суетящихся людей. Все мирно, по-летнему зелено и свежо. День только начинается. Еще не жарко, не хочется найти ближайшую тень, или кондиционер. Прохлада нежно окутывает, даруя телу отдохновение. В такие минуты не хочется думать о войне, насилии. Нужно просто найти тихий дворик, одинокую лавку: сесть, подставить лицо солнцу, и сидеть до вечера, потеряв счет времени, с застывшей улыбкой. Потому что кроме этого, простого, и, вместе с тем, глубокого — ничего нет. И не будет.
Но я иду. Не могу избавиться от наваждения, отбросить бутафорскую важность, стереть лицо Сереги перед внутренним взором. От этого не избавиться. Можно только уехать. Но бежать — не лучший выбор. Я бегаю всю жизнь, но так и не смог оторваться не на шаг. Это не выход.
Выход — это убить…
Иду быстрее, увереннее. Это выход, потому что все другое не поможет. Добродетели, нормы морали — ничто, когда рушится твой мир. Это условности, жесткие, и чрезмерно хрупкие конструкции, не способные удержать тяжелый купол личного мировоззрения. В тяжелые моменты остается только толкнуть, разбить их, чтобы не мешали. Иначе так и будешь переступать, запинаться, а в какой-то момент упадешь, и уже не сможешь подняться.
Подхожу к нужному дому: небольшому, двухэтажному, с облупившейся розовой побелкой. На входе домофон, красным светятся номера квартир. Время еще есть. Я ухожу в соседний двор, брожу по дорожкам, вокруг качелей. Посматриваю на часы. Мысли кружат, как стервятники над трупом. Ничего дельного, обрывки. Но лучше так, чем отчаяние и алкогольный бред.
Подходит время. Я возвращаюсь к дому, нажимаю на нужную кнопку.