У подъезда на лавочках сидят старушки. Я здороваюсь, улыбаюсь каждой. Даже соседке, что когда-то стуком в стену мешала нам с Сашей заниматься сексом. Бабка морщится в ответ на улыбку, отворачивается. Но мне без разницы даже больше, чем обычно: хочется петь, или, как минимум, насвистывать. Что и делаю, пока иду до остановки.
Троллейбус едет неспешно, как кит в окружении мелкой рыбешки. Я сажусь на одно из задних сидений, смотрю в окно. Кондуктор видит меня, но, то ли ей лень вставать, то ли еще почему-то не подходит. Я смотрю на дома, магазины, машины, людей. В этот момент начинает казаться, что у всего этого есть смысл: какой-то внутренний, очень глубокий. И у меня со старым наганом, что в несколько раз старше. И даже у Сереги, и той встрече в кафе. Все не напрасно. Я будто бы перестаю цепляться за окружающую действительность, позволяя миру самому определять, что будет дальше. И в этот момент все явственнее чувствую, что в этом что-то есть. Элемент ведения. Как провода и рога для троллейбуса. Все задано, и никуда не свернуть с уготованного маршрута. Вернее, свернуть можно, но после ехать не получится — нет энергии.
Наконец, нужная остановка. Я выхожу, направляюсь к дому неподалеку. Во дворе резвятся дети, посты на лавках оккупировали бдительные бабушки, подвыпившие мужичонки соображают на троих и более. Я захожу в подъезд. Поднимаюсь, рассматриваю рисунки и надписи на стенах. Здесь живет разносторонне развитый контингент, мечтающий увековечить чистые стремления в произведениях искусства. Или, хотя бы вот в такой настенной живописи.
Поднимаюсь на последний этаж, стучу. Дверь открывается без вопросов. А глазка в ней не было никогда.
— Здорово, Вова!
— Привет, Женя!
Жму руку, снимаю верхнюю одежду. У Женьки душно, несмотря на открытые окна. На плите что-то готовится. Я сажусь на диван, в который раз разглядываю коллекцию ножей.
— Чай будешь? — спрашивает Женя.
— Буду.
Женя достает две кружки, развивает заварку, воду. У него небольшой заварочный чайник с коричневым от заварки носиком и большой чайник для кипятка, со свистком и черной ручкой. Чай с травами, пить приятно.
— Ну, рассказывай, что привело? — начинает Женя.
— В общем, Женя, — начинаю я, тяжело подбирая слова. — У меня есть пистолет.
Женька смотрит удивленно. Не ожидал?
— С собой? — спрашивает коротко.
— Фотки, — отвечаю я. — С ним ходить опасно, правда?
Я протягиваю телефон, показываю снимки.
— Хороший пистолет, — говорит Женя с улыбкой. — Только вот мушку надо спилить.
— Зачем?
— Потому что пользоваться не умеешь. В таком случае без мушки безопаснее.
Женька смеется. Я не настаиваю на ответе. Наверно, специфический юмор.
— Где взял-то?
— Купил, в общем, — говорю я нехотя.
Женя смотрит пристально. Я не выдерживаю, отвожу взгляд.
— Похоже, что-то недоброе ты задумал, Вова.
Блин, вот попал! Неужели у меня все на лбу написано? И окружающие видят, вычислили будущего убийцу? Я не убийца! Я просто воздам по заслугам. Сделаю мир немного лучше.
— Что ж ты задумал, мой юный друг? — спрашивает Женя.
— Короче, Женя, нужно мне отомстить…
— Нужно ли?
— Очень!
— Понятно. И ты решил купить пистолет, и застрелить мерзавца?
— Типа того.
Женя смотрит задумчиво. Наверно, прикидывает, стоит ли связываться. Хватит ли у меня духу, не поедет ли крыша. А может, сам прибегу в отделение сдаваться. Женька повидал много людей, есть с кем сравнивать.
Наконец, когда пауза слишком затягивается, спрашивает:
— Что конкретно нужно от меня?
Я выдыхаю. Женька поможет, это уже хорошо.
— Женя, я читал, что пистолеты нужно пристреливать. Я ведь не стрелял, а к оружию нужно приноровиться. Помоги мне в этом.
— Хорошо. Но только пристрелка тебе ничего не даст.
— Почему?
Женька наливает еще чаю. Лицо непроницаемо. Но не послал сразу — уже хорошо.
— Потому что ты не способен убить, — говорит, отчетливо выделяя каждое слово. — На твоем интеллигентном лице отчетливо видна печать высоких моральных терзаний. А с оружием нужна твердость и точность. У тебя ничего этого нет. Так что лучше откажись от мести, живи спокойно…
— Да не могу я спокойно! Не могу! Все, абзац. Раньше мог, а теперь — вышел весь. Мне нужно научиться стрелять, Женя, очень нужно.
Женька улыбается. Этот порыв не произвел на него впечатления.
— Хорошо, — говорит спокойно. — Если хочешь научиться стрелять, я помогу. Но толку от этого будет немного.