— Мне плевать, Женя. Научи!
— Я заеду за тобой завтра утром, часов в шесть.
— Так рано? — удивляюсь я.
— Ты хочешь научиться?
— Хочу!
— Значит в шесть! — отрезает Женя.
После разговор уже не идет. Я прощаюсь. Иду домой медленно, вечерний воздух пьянит. Еще больше качает сознание того, что Женька поможет. Научит стрелять. А я не промахнусь! Или промахнусь? Появляется сомнение, ржавчиной въедается в ствол желания. А вдруг не получится? Не зря Женька говорит, что я неспособен на такое.
Отгоняю неприятные мысли. Дома немного смотрю телевизор. В новостях, бесконечных сериалах, аналитических программах вижу только убийства, смерть. Больше там ничего не показывают. Я вглядываюсь в лица убийц, в тщетной попытке увидеть что-то такое, что поможет. Или окончательно отвратит от задуманного. Но вместо матерых хищников вижу замордованных жизнью людей. И очень страшно становится, когда узнаю в них себя.
Утром просыпаюсь от звонка в дверь. На пороге Женька. Говорит недовольно:
— Ты еще спишь?
— Извини, Жень, сейчас соберусь.
— У тебя пять минут.
Я стараюсь одеваться быстро. Почему-то начинаю бегать по комнате, думая, что надеть. Поддаюсь странному возбуждению, чувству неотвратимости чего-то большого, и от того страшного. Кажется, что, несмотря на внутренние решения, еще можно от всего отказаться. Просто не выйти. Или сказать Жене, что все отменяется. Пусть думает, что хочет.
Сажусь на диван, стараюсь успокоиться. Назад пути нет. И самого понятия «назад» тоже уже не существует. Все «назад» были когда-то давно, в прошлом, когда мир еще наполнялся красками, сочными образами светлого будущего. Теперь же — только тьма и серость. И, боюсь, дальше будет только хуже. И, тем не менее, нет ничего хуже возвращения.
Привожу мысли к относительному порядку. Опять становится легко. Все, мосты сожжены давно. С ног стекает вода Рубикона. Теперь только действия.
— Я готов, — говорю, выходя из комнаты.
Женька пару секунд смотрит в глаза, кивает.
— Тогда бери и пойдем.
Пистолет я оборачиваю в специально приготовленную тряпочку, кладу в небольшую сумку с лямкой через плечо. Садимся в машину. Не разговариваем. Женька включает радио. Я пристегиваюсь, сажусь удобнее. Я готов ехать в новую жизнь, как бы пафосно это не звучало.
Из города выбираемся минут через десять. Еще через двадцать заканчиваются многочисленные сады, с огородниками, собаками, посадками картофеля и редиски. По обе стороны дороги монолитными стенами встает лес. Лишь изредка среди стволов деревьев видно просветы, спрятанные где-то в глубине поляны.
Женька сворачивает на узкую колею, ведущую вглубь леса. Еще пятнадцать минут мы трясемся на кочках, раздвигаем лобовым стеклом низкие ветки, давим шишки. Дальше дорога становится ровной, посыпанной щебнем. Машина идет легко, хоть и не быстро. Едем около часа. Наконец, когда я почти засыпаю, Женька глушит мотор.
— Приехали. Выгружайся.
Я выхожу из машины. Здесь дорога заканчивается. Дальше в лес ведет тропинка. Женька достает рюкзак, проверяет содержимое. Я вдыхаю запахи леса. От свежести чуть кружится голова. Но леса мне уже хватило. Пусть это и была обочина дороги, кругом по идее должны обретаться люди, но одиночество и холод слабее не стали.
Но сегодня ясный день, рядом Женька, а в небольшой сумке через плечо лежит пистолет, заботливо обернутый тряпочкой.
— Пойдем, — говорит Женя, закидывая рюкзак за спину.
Я не спрашиваю куда, как долго идти. Если Женька говорит, значит пойдем. По небольшой тропинке движемся в овражке. За ним небольшая возвышенность, что упирается в холм. Часть холма срыта. Искусственные стенки укреплены, площадка выровнена, утоптана. Здесь, укрытое в лесу, расположено стрельбище. Я замечаю проржавевшие, много раз простреленные железные мишени, четкие полоски на земле, определяющие места для стрелков. Но отстрелянных гильз нигде не видно. Их было много на стрельбище, где я отстрелял положенные шесть патронов из АК перед присягой на военной кафедре. Хотя и там после стрельб на позициях мы собирали гильзы в количестве, что было отстреляно.
— А обычный пригородный лес и бутылки слишком просто, да? — пытаюсь я пошутить.
— Здесь безопаснее, — говорит Женька. — А бутылки будут, ты не беспокойся.
Женя открывает рюкзак. Там и правда бутылки и банки. Штук пятнадцать. Так вот что звенело при ходьбе. Женька идет к железным мишеням, расставляет сосуды ровным рядом.
— Давай пистолет.
Я достаю наган, протягиваю Женьке. Тот открывает барабан, осматривает, пробует в руке, делает еще что-то.