Нужно дождаться, когда хозяин начнет открывать гараж, приблизится — и ликвидировать. Все. Я прохожу мимо, дожидаясь момента.
— Эй, слышь, тебе че-то надо?
— Нет, что вы?
— Ну, и вали тогда отсюда!
— Как скажете.
Я ускоряю шаг, иду не оглядываясь. Есть небольшие осложнения, но все же можно. Нужно только выждать момент. И сердце уже не силится вырваться из груди. Страх постепенно заменяется расчетом, контролем ситуации, готовностью. Каждое действие, каждый отрезок пути жертвы раскладывается на составляющие. Это как небольшие точки на линии движения. Почти все они маленькие и безжизненные, но некоторые отдаются едва заметной рябью. Вот в таких точках нужно действовать.
Движения нитей с точками складываются в своеобразный ритм, помогающий определиться. Нужно только уловить правильный импульс, и пуля ляжет в нужное место. Ритм сердца, ритм вселенной, ритм убийства. Или даже не убийства, а акта расплаты, восстановления равновесия, гармонии, подобие которой изначально существует в жизни.
Я с удивлением замечаю, что смогу нажать на курок. Что, на самом деле, я не такой белый и пушистый, каким кажусь. Нужно просто расшатать устои внутренней гуманности, что итак держится лишь на честном слове. Нужно просто найти внутреннего зверя, что сам с торжествующим рыком рвется навстречу. Этого не избежать, не пересилить, стоит только начать.
Наша жизнь, стремление взойти по карьерной лестнице, цивилизованность — ничто. Это маска, притом, маска легкая, хрупкая. Нужно немного, она спадает. Наружу выходит истинная сущность — Зверь. То, чем каждый из нас является, независимо от того, как долго носит галстук или строгий женский костюм. И тогда примерная жена, хорошая женщина радостно изменяет мужу с тремя рабочими, что вставляют окна в семейном гнездышке. Муж, застукав их, хладнокровно открывает сейф, недрогнувшей рукой берет пистолет, и жестоко убивает всю компанию. Мы звери, с легким налетом интеллекта, слабой накипью интеллигентности. Но звери. А сущность так просто не поменять.
Зверь доминирует. Как не скрывай. Он слишком древен, чтобы исчезнуть бесследно. Он слишком силен, чтобы подчинятся. Он слишком долго выживает, чтобы сдаться.
На следующий день я ищу машину. Проржавевшая, побитая жизнью и хозяином семерка находится почти сразу. Я расплачиваюсь с хозяином, но не регистрирую. Пусть катается с транзитными номерами.
Внутри салона пахнет тысячами выкуренных сигарет и дешевым освежителем, что лишь добавляет пикантности общему аромату. Но сиденье на удивление мягкое. И управление, хоть и деревянное, особенно после крузака, сильно не напрягает.
Я езжу по городу. Просто катаюсь, наслаждаясь короткой передышкой. Погода замечательная, солнце, легкий ветерок. Сейчас бы на пляж, искупаться, поваляться на солнце. Я выезжаю за город к ближайшей реке. Весь пляж оккупирован отдыхающими. Кругом мусор, пьяные пузатые мужики, необъятные тетки, неспокойные подростки. Я все же нахожу хорошее место, относительно спокойное, укрытое кустами.
Вхожу в реку: медленно, ощущая приятный холод. Когда воды становится по пояс, ныряю. Плаваю до тех пор, пока кожа на ладонях не сморщивается. Тогда, обессиленный, выхожу на берег, падаю на песок. Как хорошо! Не хочется думать о делах, не хочется становиться охотником. Просто существовать, радоваться жизни, быть к ней причастным.
Но внутренние камни давят радость. Нужно многое сделать, нужно решить серьезный вопрос. Перестать цепляться за комфорт и покой. Мне брошен вызов. И первый бой уже проигран.
Ночь я провожу в бесполезных мечтаниях о другой жизни. Сил уснуть нет. Несмотря на то, что спать хочется. Завтра начнется охота. С первых шагов, с поисков троп, мест, людей. Но начнется. И если раньше точка невозвращения осознавалась, но сознательно как бы стыдливо отодвигалась, в надежде что извне придет знак, и можно будет все переиграть, то теперь назад пути нет. В который раз. Все мечты отделаться малой кровью, остаться в комфорте разрушены.
Осознав это, я еще немного ворочаюсь, засыпаю. Снов не запоминаю. Мертвецам сны не снятся.
Наутро в старой, обожженной турке завариваю кофе. Пью крепкий, почти без сахара. Одеваюсь, выхожу на улицу. Машина стоит не у дома. Я снял железный бокс у представителя местных алкоголиков. До него — пять минут прогулочным шагом.
В гараже пахнет машинным маслом, гарью костра, заплесневелым картофелем, и еще чем-то, происхождение чего лучше не знать. Я вывожу машину, запираю бокс. Отъезжаю к крайним гаражам, что находятся рядом со стихийной помойкой, у пустыря.