— Женя, но это же ты… — говорю я, стараясь оправдаться.
— Удар может последовать с любой стороны. Нужно быть максимально готовым. Максимально осознавать реальность. Ты готов?
— К чему? — спрашиваю я, и еле уходу от еще одного прямого в грудь.
— Хорошо, — говорит Женя. — Уже лучше. Но это только потому, что ты знаешь, что сейчас может прилететь. Готов. А вначале готов не был. Понимаешь разницу?
— Да…
— Тогда давай устроим спарринг?
Я не отвечаю. Делаю вид, что мне плохо, подхожу к Женьке, и, отвлекая внимание, наотмашь бью в грудь. Но, к удивлению, не попадаю. Женька уходит за спину, отвешивает подзатыльник. Такой сильный, что из глаз в один миг вырываются снопы искр.
— Хитрость — это хорошо, — говорит Женя. — Но в определенное время. Хитрость по определению должна быть умной.
Я разворачиваюсь. Женька грозен. Ему не составит труда покалечить меня парой точных ударов. Но это спарринг, значит, будет соблюдаться техника безопасности. Хочется верить.
Я прихожу в себя. Сокращаю дистанцию, пытаюсь провести двойной в голову. Женька постоянно уходит с линии атаки, и неизменно наносит чувствительные удары по телу. Если попадет в голову — я отключусь.
Дыхание становится сбивчивым, я заметно устаю. Женька, кажется, даже не вспотел. Мои удары почти не достигают цели, к то время как противник постоянно попадает. Я готов сдаться, потому что нечего противопоставить опыту и силе. Проще остановиться, разорвать дистанция, попросить, чтобы бой закончился. Женька замечает это, кричит:
— Не сдавайся, не останавливайся! Бейся!
Я провожу еще одну атаку, но снова получаю. Так невозможно! Невозможно биться, когда каждый выпад блокируется, шансов победить нет. Когда действовать приходится на пределе, а победы не видно. Трудно поднимать тело в очередную атаку, трудно защищаться. Даже боль постепенно перестает быть острым стимулом.
— Я больше не могу…
— Молчать! Бейся, или умри!
Женька прав. Но я не могу больше сопротивляться. Не могу двигать руками и ногами. В голове красный туман. И только одно желание — отдохнуть, оказаться подальше от боя.
Женя заходит сзади, обхватывает шею. Еще миг, и я начинаю задыхаться. Хватаюсь за руки. Но хватка крепка, а я очень слаб. Еще несколько секунд, и дышать становиться невозможно, картинка перед глазами исчезает, я проваливаюсь во тьму.
Прихожу в себя от того, что Женька стучит по щекам. Медленно открываю глаза. Зрение не фокусируется, все расплывчато, неясно.
— Не можешь сопротивляться, сдаешься — умираешь, — бесстрастно говорит Женька.
Я не могу говорить, в горле першит. Откашливаюсь, постепенно прихожу в нормальное состояние.
— Ты никогда не завершишь начатое, если не будешь готов идти до конца. Шагнуть дальше, чем противник.
— Я понял, Женя, — шепчу я. — Я понял…
— Ну, тогда поехали. Хватит на сегодня.
У дома Женька говорит на прощание:
— Это очень важно. Идти до конца.
— Я все понял.
— Ладно, я позвоню.
Дома готовлю кофе. Тело болит, болит горло. Женька конкретно отделал. Я набираю ванную, долго лежу в горячей воде, пытаясь прийти в себя. Мир — место боли и страданий. Здесь ты будешь падать снова и снова, чтобы всем естеством почувствовать мельчайшие ее оттенки. Боль наполняет тебя от рождения до смерти. Со временем, ты становишься экспертом во внутренних противоречиях, почти мазохистских стремлениях, отчаяние, падении и прочих прелестях. Тебе уже не надо доказывать, что волшебный мир, окружавший в детстве, лишь иллюзия, тонкая пленка, прикрывающая развитие от рождения, докуда повезет. Нет, твой мир — это страдания без выхода, страдания без цели и перерывов, просто страдания. Так было и будет всегда.
В следующую неделю Женька приезжает еще несколько раз. После каждой битвы в заброшенном зале, на теле прибавляется синяков. Но что-то со временем меняется. Появляется злость, идущее изнутри стремление достать, сдохнуть, но достать. Без оглядки на боль тела, без внутренних терзаний. Вцепиться зубами в горло, рвать, утонуть в чужой крови. Женька бьет все сильнее. Так, что ночами я не могу уснуть. Так, что перестаю следить за Серегой. Но это нужно, теперь я понимаю, что действительно нужно.
По истечению двух недель у меня есть подробные маршруты движения Сереги, расписание повторяющихся встреч, места, где он любит бывать. Через Игоря я знаю про его друзей и девушек, с которыми спит. Я знаю что он ест, во что одевается, на какой АЗС заправляет машину.
Переходим к активной стадии операции, говорит уверенный внутренний голос. Меня просто тянет к его двору. Я точно знаю, что для силовой акции лучше выбрать среду или пятницу. В эти дни Серега идет домой один. Бывает нетрезв. Во дворе вечером обычно почти никого нет. Я знаю, где оставить машину, знаю, где затаиться. Если не получится на пустыре, можно у подъезда. Есть как минимум три варианта, пора действовать.