Я вдруг, с ужасом, понимаю, что все напрасно. Что мстить-то, по сути, некому. Разве что всему миру. Но это бесполезное и бесперспективное занятие. Ведь тогда ты мстишь только себе. С радостью мазохиста прожигаешь грудь в поисках почти сгнившего сердца. Этот путь ведет в тупик, к разочарованию. И уже не сможешь противостоять смерти. Потому что так ты убиваешь себя…
Долго не могу уснуть. Перед глазами крыльцо подъезда, Серега, и руки с пистолетом. Я долго не могу уснуть. До того, пока в сознании не раздается выстрел, многократно усиленный внутренним эхом, и я проваливаюсь в черный как самая непроглядная тьма мир снов.
Часть 3. Следствия
Рефлексия
Я сижу в парке. Светит солнце, рядом играют дети. Я развалился на лавочке, греюсь. Мысли толстыми разноцветными гусеницами медленно ползают в сознании. Хорошо.
Смотрю на карусели, счастливые лица детей и взрослых. Мне приятно, уютно и тепло. Так и должно быть. Я счастлив, забот нет. Мир прекрасен, лето ласкает зрение сочными красками.
— Привет, Володя, — раздается голос.
Я поворачиваюсь, смотрю, как рядом на лавочку садится человек. Высокий, с развитой мускулатурой, но какой-то грозный, внушающий опасения.
— Не узнал? — спрашивает человек.
Я еще раз оглядываю лицо, смотрю в глаза. В них ест что-то знакомое, виденное ранее, но забытое. Как же его зовут?
— Я — Сергей, — говорит собеседник.
— Владимир, — отвечаю я, протягиваю руку.
А потом смотрю на руку, и вижу кровь. И замечаю, что Сергей держится за правый бок, а футболка с этой стороны красная. Нет, это просто рисунок…
Я тру руку о лавку, стараясь избавиться от густой багровой жидкости, но ничего не выходит.
— У меня тоже не вышло, — говорит Сергей. — Это не проходит…
Я останавливаюсь, прячу руку за спину. Сергей смотрит с интересом.
— Не скрыть, — говорит сочувственно. — Только искупить…
— Чем?
— Готовностью жертвовать. Это тяжелый внутренний процесс, Вова, и вряд ли его удастся пережить…
— Но пробовать стоит?
— Пробовать стоит всегда.
— А как я оступился? — спрашиваю удивленно.
Память — пестрые обрывки ничего не значащих событий, не дает ответа.
— Ты убил меня.
От этих слов все тело вздрагивает, я отскакиваю от Сергея. И просыпаюсь.
Судорожно сжимаю подушку. Сердце отчаянно стучит, руки свело. Дыхание пропадает, но быстро восстанавливается. Серега пришел во сне! Серега еще стоит перед глазами. Я еще вижу футболку с красным рисунком. Смотрю на ладонь — крови нет. Вздыхаю облегченно. Это всего лишь сон…
Иду в ванную, умываюсь, чищу зубы. Кафель приятно холодит ступни. В зеркале отражается человек с опухшим лицом, мешками под глазами, недельной щетиной. Я иду на кухню, жарю яичницу. Ем, не чувствуя вкуса. Потом достаю бутылку дешевого коньяка, наливаю в кружку, пью.
Я не выхожу на улицу уже неделю. Я отключаю телефоны, задергиваю шторы. В квартире круглосуточно включен телевизор и компьютер. Я ничего не делаю. Целыми днями лежу на диване. Квартира становится отсеком в космическом корабле, что в автономном режиме летит сквозь дальний космос. Как ни хочешь выйти — выходить некуда.
Все вокруг замирает. Мне страшно и одиноко. Но телефоны выключены. Пару раз кто-то звонит в дверь — я не подхожу. Не зачем.
Со мной что-то происходит. Только вот что? Может быть, уже пора сдаваться в психиатрическую лечебницу? Смотрю в зеркало. Нет, пока рано. Это просто выходит стресс. Последствия первого серьезного поступка. Независимо от окраски.
Я убил Серегу. Все, его нет. А потом еще раз спал с его девушкой. Я смыл позор, тот, кто обидел, долго не прожил. Но что получается в итоге? У меня никого не осталось. Все, все разошлись. Может быть, лишь Игорь. Но у него и без меня проблем хватает.
Я заперт в квартире, я не хочу выходить на улицу. Временами мне становится так страшно, что хочется уснуть навсегда. Может быть, правильнее было бы, если б на месте Сереги оказался я? Еще тогда, после кафе. Чтобы меня увезли в лес, и прикончили. Или убили в другом лесу, после разборок. Шальная пуля, что пробивает грудь, выбрасывая по каплям жизнь наружу.
Но я живу, а Серега нет. Мне хочется знать, как его нашли, как похоронили. Но по телевизору ничего про убийство не говорят, а спрашивать у того же Игоря не решаюсь. Я просто сижу в квартире, вдыхаю затхлость. Я почти не бываю в сознании. Под столом ряды пустых бутылок. Мне грустно и плохо. А Серега сейчас, наверно, сидит за дубовым столом в чертогах Одина в Валгалле. Смотрит на меня и смеется.