— Хочу познакомиться, вечер скоротать.
— А с нами без бутылки не знакомятся… — говорит накачанный парень у окна, наверно, главный здесь.
Я достаю из кармана несколько тысячных купюр, неспешно кладу на стол.
— Ну, это не проблема. Кто тут помоложе, пусть сбегает.
Главный кивает одному из парней на деньги, тот берет все, выходит. Я сажусь на освободившееся место. Рядом садится Марина. Ребята представляются. Я жму руки, говорю имя. Последним руку протягивает главный. Рукопожатие твердое, словно стремится раздавить ладонь.
— Виталий!
— Владимир!
— Ну, Владимир, ешь, пей, веселись.
Ребята шутят, смеются. Темы разговоров несутся калейдоскопом. Здесь причудливо переплетаются машины, новые прически, железо для компов, рыболовные снасти, разновидности перчаток для единоборств, горные велосипеды, принципы термодинамики и планы на лето. Я вношу небольшую лепту в общий разговор. Пару раз добавляю комментарии, выдаю неожиданные выводы. Приятно после такого перерыва вновь оказаться в обществе молодых думающих людей. Снова смотреть в одну сторону, даже если взгляд никогда подолгу не фокусируется на деталях. Снова ощущать энергетику молодости, когда препятствия — не препятствия, а впереди — сияющие победы. Я словно вылезаю из затхлого илистого колодца, куда упал под гнетом потерь и убийства.
Разговор переходит на преподавателей. Каждый старается рассказать что-нибудь веселое,
— А ты что-нибудь скажешь, Вова? — спрашивает Марина.
Я замечаю ее глаза, вижу улыбку. И вдруг мне хочется рассказать что-то действительно веселое, что-то, что затронет каждого. Но потом я вспоминаю филиал, преподавательский состав. А следом из илистого колодца всплывают воспоминания о Насте, Кире. И Сереге…
— Нет, ребята. Я ваш классовый враг. Еще совсем недавно был преподавателем.
Компания смотрит удивленно. Всем интересно, какого хрена я был преподом.
— А теперь? — спрашивает кто-то.
— Выгнали. Не понравился новому руководству. Слишком студентам потакал…
Ребята улыбаются.
— Ну, так ты теперь наш человек, — говорит один из парней. — И знаешь что, препод, давай за это выпьем?
Мы пьем. А потом разговор снова переходит на радости и прелести студенческой жизни. Я пью и смеюсь. Слушаю рассказы ребят про сессии, вечеринки, выпитое и выкуренное. Я слушаю с интересом. Перед глазами оживают картинки жизни филиала. Золотые времена, когда директором еще был Другин, а я верил в то, что честное преподавание — нужное и важное дело.
А Марина смотрит маняще, теребит локон, иногда, когда я смотрю, облизывает губы. И я невзначай касаюсь ее рукой. Потом еще. А потом незаметно кладу руку на талию, глажу спину. Я не пьян, но концентрацию постепенно обволакивает туман. Мне хорошо.
Я уже откровенно обнимаю Марину. И стараюсь не замечать, как хмурится Виталия. Как играют желваки на лице, сжимаются и разжимаются кулаки. Мне единственный раз за долгое, очень долгое время по-настоящему хорошо. Это ощущение настолько фантомно, что не хочется потерять его, случайно сбив внимание.
— Я пойду, подышу воздухом, — говорит Марина. — Вова, ты не составишь мне компанию?
— С удовольствием.
Мы выходим в тамбур. Здесь шумно, но я знаю, что слов не надо. Марина притягивает к себе, целует. Я целую в ответ. Руки опускаются все ниже…
— Ты не охренел ли часом? — раздается рядом раздраженный голос.
Я медленно открываю глаза. Успеваю различить перекошенное гневом лицо Виталия. В следующий момент реальность взрывается мириадами светлячков. И резко подступает боль. Я хватаюсь за голову, оседаю по стенке. Слух куда-то пропадает. Приоткрываю глаза, вижу, как Марина кричит на Виталия. Тот потирает кулак.
Я полусижу, не реагирую на уже слышимые крики. Я жду.
— Ты не видишь, ему плохо! — кричит Марина. — Подними его, урод!
Виталий склоняется надо мной.
— Э, олень, вставай!
В этот момент я хватаю его, притягиваю поближе, и бью лбом в переносицу. Виталия отбрасывает. Он хватается за лицо, из носа идет кровь. Я поднимаюсь, добавляю в живот. Но противник очень хорошо сложен, удар не причиняет вреда. Тогда я еще раз бью в голову. Все это под ошеломленное молчание Марины.
Виталий поднимается, но уже без способности сопротивляться. Он как будто сдувается, становится меньше ростом.
— Пошли, — говорю я Марине.
Мы выходим из тамбура, проходим вагон. Останавливаемся в вагоне-ресторане. Я заказываю поесть, Марина просит льда. В ответ на недоуменный взгляд протягивает зеркальце. Я смотрю на лицо. Левый глаз опоясывает аккуратный синяк.