Несколько следующих дней катаюсь по городу, выезжаю в пригород. Проезжаю серпантины, останавливаюсь у горных рек, пытаюсь забраться везде, где только можно. Машина теряет первоначальный выхолощенный вид, но становится близкой, родной. Будто мы уже много лет вместе.
Я все больше вживаюсь в мир новых впечатлений. Здесь самой большой неприятностью является пробитое колесо или подгоревшая яичница, а интенсивность радости колеблется в пределах от скромной до всеобъемлющей. И я вживаюсь в новый образ жизни, впитываю всеми порами кожи. Словно боюсь, что все это может внезапно закончиться. И закончится плохо.
Лето проходит на одном дыхании. Я весел и беззаботен. С удовольствием прожигаю жизнь, трачу деньги. И все меньше мыслей о прошлом. Это именно та жизнь, что грезилась в ярких снах. Это здесь я был счастлив, даже не зная, что такое место существует. Мне по-настоящему хорошо. Почти всегда.
За исключением моментов, когда штормовыми волнами накатывает тоска. Что-то возвращается, как в рассказах Стивена Кинга, давит, не дает покоя. В такие моменты хочется позвонить Игорю, может быть, даже Кире. Просто поболтать: ни о чем, без ненужных сантиментов и сожалений. Но выговориться кому-то, кто был близок в жизни прошлой. Из слов выплавить панцирь, что надежно закроет от предстоящей зимы. И пусть она будет по южному мягкая и теплая, но ослабленному не пережить и такой.
Но слабость длиться не долго. Я же начал новую жизнь. Это затягивает. Словно сорваться с цепи одиночества, ложной скромности и самоуничижения, становясь другим человеком. В одночасье, под влиянием обстоятельств. И открыл новый яркий мир. Словно червем первый раз выполз на поверхность. И опьянел от ее богатства. До момента, пока не пойдет дождь, и не вымоет на асфальт, где останусь лежать в ожидании времени, когда солнце подсушит воду, или случайный человек раскатает по асфальту.
И, все же, оно того стоит! Несмотря ни на что. Это пьянящее ощущение приносит то счастье, что человек считает лихорадочным. Максимальная жизнь организма на отрезке нескольких мгновений перед забвением…
Снова беру палатку, иду в горы. Они пологие, забираться просто. Но изнеженность тела сказывается. Через несколько метров подъем становится трудным. Дыхание немного сбивается. Я иду, заставляя тело подчиняться, преодолеть еще несколько метров, еще, еще.
И вот — небольшая платформа перед вершиной. По центру видны почерневшие угли от костра. Хорошее место, чтобы провести ночь. Я ставлю палатку, разжигаю костер из принесенных с собой дров. Кипячу небольшой чайник. С чашкой в руке смотрю на бухту, расстилающийся у ног город. Темнеет, набережная вспыхивает огнями. Загорается маяк, дома перемигиваются окнами. Все готовятся к еще одной ночи.
Я сажусь на небольшую лавку, сооруженную кем-то хозяйственным из ящиков, пью чай. Я смотрю вдаль, туда, где море сливается с небом. Небо манит мириадами звезд. Дышится легко, воздух здесь чистый. Я смотрю вверх, и вижу даль. Огромную, звездную. И, впервые за много лет, небо не давит, несмотря на то, что остается таким же черным, с яркими звездами. Нет, небо ласкает, готовое расстелиться, открыть отблески такого света, что никогда не видел прежде. Я смотрю вверх, пью чай и улыбаюсь.
В этот момент чувствую странную сопричастность всему, что выше и ниже. Словно через меня проходят сотни, тысячи нитей, что пронизывают все вокруг, каждого человека, каждый объект. Нет, скорее мы все состоим из нитей, все вокруг. И любое мельчайшее движение проходящих через меня сплетений отзывается в бесконечном множестве находящихся на тех же нитях. Мы — единая структура, что живет в постоянной связи. Почти не ощущаемой, но постоянной.
Когда глаза начинают закрываться, я укутываюсь в спальный мешок, в полусидящем положении прислоняюсь к куску скалы, что еще не потерял тепло, накопленное за день. В сознании мелькают картинки новой жизни. Я улыбаюсь, самозабвенно воспроизвожу в памяти моменты самой острой радости.
А когда сон уже почти одолевает, я снова смотрю на небо. И там, за закрытыми глазами, на небе внутреннем, еще долго горят призрачные огни далеких галактик. А в уходящем на просторы сна сознании постепенно гаснет интенсивно мерцающая мысль о всепроникающем единстве.
Визит
В один из дней, утром, когда солнце еще не печет, раздается звонок в дверь. Я подхожу к калитке.
— Привет, Володя!
На пороге стоит Нахвальский. В шляпе, футболке и шортах. Вид выводит из равновесия даже больше, чем внезапное появление.
— Захар Владленович?