И вот Быкова садится за компьютер. Бедный стул: скрипит, наверно держится из последних сил. У Валентины Леонтьевны одышка, она тяжело сипит, водит мышкой, раздраженно лупит по клавиатуре. Типа, разбирается с приводом. Потом наклоняется, засовывает диск. При этом все кажется настолько неустойчивым, что с минуты на минуту она упадет, проломит пол, и будет падать до последнего этажа. А может, провалится прямо в ад!
Я хожу по кабинету, терпеливо жду.
— Помоги мне, Володя, — говорит Быкова. — Я диск не могу открыть.
Приходится подходить, как-то размещаться рядом с тушей, что-то делать, совсем рядом слыша отдышку, чувствуя запах пота. Кажется, она специально подманила поближе. Сейчас схватит, и будет долго душить, прижимая к себе, вминая меня в жир.
Наконец, открываю диск. Быкова хмыкает, как мне кажется, разочарованно, еще несколько минут что-то делает. Потом встает, и, не прощаясь, выходит.
Я сажусь на стул. Кажется, что он даже немного мокрый после толстой задницы. Вокруг еще чувствуется запах. Эх, повезло нам, сотрудникам администрации…
Чтобы отвлечься, смотрю в окно. К стоянке перед администрацией подъезжает черный Lexus GX-570. Прокачанный и тонированный. Чем-то привлекает внимание. То ли вызывающей аэрографией на капоте (смерть с косой показывает средний палец, череп белый, словно растянут в жуткой улыбке), то ли напрочь тонированным лобовым стеклом, или еще чем.
Открывается водительская дверь, выходит молодой парень. На вид лет 18–20, не больше. Стильно одет, на глазах очки «я стрекоза». Это зимой, в не особенно ясный день. Достает мобильник, с кем-то разговаривает. Потом берет папку, идет к нам.
Смотрю не гордую походку, осанку владельца этой жизни. Такая приобретается в ходе долгих счастливых лет. Хочется верить, что с ней не рождаются. Иначе у меня шансов нет.
Сейчас он зайдет в администрацию, поднимется в нужный кабинет, и, без долгой волокиты и бюрократических препон, получит необходимую информацию, нужный документ. А если будет настойчив, ему еще и задницу оближут. Это не шахтер с мертвой ногой, не дед, что хочет всех расстрелять. Это хозяин жизни, что просто привык, без лишних сантиментов и моральных терзаний, брать у жизни нужное по максимуму. Несмотря на юный возраст.
Парень на секунду останавливается, смотрит на здание. Кажется, будто взгляд останавливается на мне. Я силюсь разглядеть за стеклами очков выражение глаз. Может быть, в них не триумф победителя, а усталость и апатия, признаки не проходящей депрессии? Может под глазами глубокие тени, говорящие о стрессе и злоупотреблении препаратами? Но стекла не дают рассмотреть, парень входит в здание, словно исчезает навсегда. Единственным доказательством его существования остается чистый, блестящий на солнце Lexus.
Я еще какое-то время смотрю на машину, площадь, людей. Передо мной словно рассеивается сон, манивший счастьем долго
— Не в этом счастье… — шепчу я, зачем-то ухватившись, и до белых пальцев сжимая столешницу.
Так устроена жизнь. Сначала ты, полон надежд, ждешь чего-либо от мира. Обычно, набор предсказуем: счастья, богатства, известности, любви и ее суррогатов. Ты хочешь, чтобы Бог (в лице мира) был к тебе благосклонен, безусловно подчинялся твоей воле и, по первому требованию, обеспечивал всем необходимым. А как же, ведь ты же один такой: хороший, добрый (когда надо), замечательный, и вообще — лучший.
Чистое потребительство, которое, впрочем, достаточно быстро нивелируется, сталкиваясь с реальностью. Опять же твоей, сугубо настроенной и избранной системой ценностей и поведения. И в то же время не твоей, чужой и холодной. Мир тебе должен, но не хочет давать всего. И ты обижаешься на него, как это принято и понятно в детстве. Нет, ты понимаешь, что обиды, как глас вопиющего в пустыне, способны только поднять горстку песка, что пылью забьет глаза и нос, мешая видеть и дышать. Но как же — Бог должен услышать. Ведь перед Ним стою я!
А, тем временем, цепочка тянется дальше. Первая не купленная игрушка (плюшевый медвежонок со смешными глазами), первая неудачная драка (синяк под глазом и кровь из носа), девочка, отказавшая первый раз (так как есть кто-то лучше тебя). И дальше, дальше. Не сделал, не смог, завалил, не поступил, не оправдал ожиданий.
Как там говорит Другин? Цинизм есть наиболее адекватное мировосприятие? Адекватное чему?
Конечно! Как открытка с надписью: «Поздравляем! Все ваши действия служили одной цели — стать неудачником. Процесс закончен успешно. Добро пожаловать в клуб!» Со временем в тебе растет отчаяние, которое, чтобы не свихнуться окончательно, в муках перерождается в скепсис. Цинизм, но не тотальный — еще какой-то робкий, как будто пробный. Еще один вид обиды. А вдруг там передумают, и примут тебя к себе, к счастью и вечной радости.