Жизнь и в правду на кону. Только независимо от того, играешь ты, или нет. Просто в силу твоего существования. А как занять этот промежуток, во что играть — выбираешь ты. Теоретически. Но я смотрю на лица «уважаемых коллег», и понимаю, что если мы и выбираем, то под большим давлением. А при таких условиях нужно ли говорить о свободе выбора? Опять же, чисто теоретически.
Время тянется неспешно. Я перестаю слушать окружающих, следить за беседой. Глаза закрываются. Все труднее сдерживать движение век вниз. Перед глазами все растворяется, куда-то исчезает. Но я волевым усилием возвращаю все назад. Не хватало только уснуть на совещании.
Тем не менее, время совещания кончается. Лапоть говорит завершающие слова, все собирают вещи, расходятся. Только несколько человек еще подходят с бумагами, просят подписать.
После в зале остаемся только мы с Лаптем. Выходим, поднимаемся к нему. Я чуть оттягиваю жалюзи, наливаю воды из графина, что стоит на подоконнике. Рядом лежат конфеты. Открываю коробку, беру их.
— Хватит жрать мои конфеты! — говорит Лапоть. Это он так шутит. Ну, просто душка, блин!
— Да пошел ты… — отвечаю без интонации.
Опять вспоминаю вчерашний вечер, выходку Лаптя. Беру еще больше конфет, ем. Лапоть садится за бумаги, что-то подписывает, не обращает на меня внимания. Пауза затягивается. Лапоть любит, чтоб подождали.
Наконец, откладывает в сторону последнюю бумагу, говорит:
— Ну, что, Верига? Нахрена вчера из ресторана ушел?
— А ты подумай, — отвечаю. — Может до чего и додумаешься.
— Сидели нормально. Петрович потом еще пол вечера спрашивал, почему ты ушел. Стол-то ты первый отодвинул. Я только придвинул к себе…
Дальше Лапоть начинает хохмить, смешить меня, и через время вчерашняя досада сглаживается, переходит на второй план. Мы обсуждаем документы, я комментирую таблицы. Неожиданно Лапоть говорит:
— Что-то болею я. Температура уже пару дней. Умру наверно скоро…
— Ты больше прибедняться любишь. Какой там умрешь.
— Я, блин, работаю как свин, — продолжает Лапоть, словно не слыша меня. — С утра до вечера. А проблем все больше. Скоро так помру.
Хочется сказать, так что ж ты не отдохнешь? Ради чего гробишь себя. Только зачем. Итак, понятно. Ничего не делается просто так. А если сам знаешь, ради чего силы гробишь, то и жаловаться не стоит. Но говорю:
— Так хрен ли ты убиваешься? Отдохни, посиди пару дней дома.
— Отдохнешь тут, — говорит Лапоть. — На пару дней уйдешь — все рухнет. Они ж нихрена не понимают. Все по десять раз повторяю. И все равно вопросы задают глупые…
— Ладно, — говорю я. — Заколебался я с тобой тут сидеть. Пойдем, поедим, да по домам.
— Какой пойдем? — отвечает Лапоть. — Давай, еще таблицы поправь.
— Какие таблицы, ты чего? Если сам идти не хочешь, я один уйду…
Лапоть что-то обдумывает, молчит. Затем говорит:
— Пойдем, поедим…
Выходим из администрации, прощаемся с охраной. Здание уже пустое. Времени 22.30. Закончился еще один рабочий день. Для Лаптя рано, для меня — поздно. По пути заходим в небольшое кафе, едим, почти не разговаривая, расходимся по домам.
Я сажусь в троллейбус. Но еду не домой. Что там делать? Тем более что пару недель назад звонил Семен, приглашал в гости. Хороший повод зайти.
Набираю номер, слушаю гудки.
— Алло, — раздается в трубке.
— Здорово, Семен! — говорю я. — Как у тебя?
— Вова! — говорит Семен радостно. — Ты, что ли?
— Я, я, кто ж еще?
— Привет! Нормально все у меня. В гости заедешь?
— Уже еду, — говорю я. — Встречай с виски и цыганами.
Семен смеется.
— Ну, цыган не обещаю, но виски… Короче, приезжай.
— Хорошо, жди, — говорю я. — Пока!
На стекле скотчем прикреплена листовка с рекламой. «Мы работаем, чтобы вам было лучше», написано на ней. Вот именно для этого мы и работаем, думаю я…
Семен
В троллейбусе холодно. Кондуктор кутается в одежду. Под его сидением печка. Сейчас, когда уже договорился, вдруг очень не хочется идти к Семену. Не из-за того, что с ним что-то не так: он отличный парень, хороший друг. Просто не хочется ни с кем общаться, видеться. Хорошо бы немного выпить, одеть наушники, и залезть с головой под одеяло. И проспать несколько дней. А лучше недель. Или, может быть — всю жизнь. Только чтобы видеть хорошие сны. Сочные, добрые, уютные. А из наушников будет звучать что-нибудь красиво-печальное, зовущее за собой. Всегда…
Но вместо этого я еду в троллейбусе, а из наушников звучат Lake of Tears. Даниэль Бреннар поет: