А мне холодно, очень холодно. Ощущаю это остро, до жжения лица. Понимаю, что никуда не деться. По крайней мере, пока не выйду из автобуса. А там, за тонкими стенами из железа и стекла холод еще больший. Так что, как ни крути, не выбраться.
А Даниэль Бреннар поет:
Выхожу. Морозная ночь слегка разбавлена огнями ближайших домов. Сильнее укутываюсь шарфом, иду по тропинке к ближайшему дому. У подъезда несколько молодчиков. Что-то говорят, тоже мерзнут. Район здесь неспокойный.
Пульс ускоряется. Может случиться что угодно. Но пацаны расступаются, пропускают к двери. Никто не просит даже сигареты.
Поднимаюсь на самый верхний этаж. В лифт не сажусь, иду пешком. В подъезде чисто, стены выкрашены в розовый цвет. На подоконниках цветы. Стараюсь идти быстрее. Но подниматься высоко, а форма уже не та.
Нужный этаж. Черная дверь. Рядом с замком мигает диод датчика. Над дверью — камера.
Звоню. Никто не отвечает. Я почти приклеиваюсь к двери, стараюсь уловить любой звук из квартиры. Еще звонок. Еще. Тихо.
Очень не хочется оставаться в подъезде. Тем более сейчас. Начинает казаться, что Семен куда-то ушел, может по делам, а может просто ушел. Скорее все просто. А я так и буду стоять, слушать, что происходит за дверью. И ничего не услышу. Потому что там никого нет. Может быть, нет уже давно. Вдруг я разговаривал не с Сеней? Или с ним, но… Или…
Дверь открывается. На пороге Семен Серебров.
— Здорово, Вова! Заходи.
Я смотрю на Семена так, словно никогда не видел. Из квартиры доносится приятный запах свежей горячей пищи и уюта. Из стереосистемы звучит Antimatter. Меня как будто отогревает. Словно тает ледяная корка, что стягивала тело, не давала свободно дышать.
Семен отходит чуть вглубь и в сторону, я, немного помедлив, захожу в открытую дверь.
— Как на улице? — спрашивает Семен.
Я снимаю куртку, обувь.
— Холодно. А ты думал как?
— Да, как обычно…
Проходим в большую комнату. Сеня называет ее залом. Это действительно зал. У Семена большая квартира в высотке ближе к окраине. Последний этаж. Из окон видно весь город: сейчас это редкие огни, полуосвещенные улицы, ближний свет машин.
В зале минимум мебели. Диван, пара кресел, стеклянная стойка с мини-баром у стены, большая плазменная панель. Сажусь на диван.
— Ну, рассказывай, как жизнь? — спрашивает Семен.
— Стабильно плохо, — говорю я. — Или ты думал, может быть по-другому?
— Нет. Так и представлял.
Семен открывает бутылку виски, идет на кухню за бокалами.
— Просто мне иногда кажется, что ты изменишься. Станешь позитивнее смотреть на жизнь, что ли?
— У тебя самого-то получается? — спрашиваю я.
— Временами, — отвечает Семен с печальной улыбкой. — Но я-то хоть стараюсь…
Сеня разливает виски по бокалам, протягивает мне.
— Давай выпьем.
Чокаемся, выпиваем. Виски расслабляет, снимает напряженность. У Сени хорошо. Даже сейчас, в темный морозный вечер. Именно сейчас.
— Как там наша родная администрация поживает? — спрашивает Семен.
Меньше всего хочется думать об администрации. Вспоминать людей, Лаптя, работу.
— Поживает, Сеня, поживает, — просто говорю я.
— Все такая же фиолетовая? — спрашивает Семен.
— А ты думал?
Семен наливает еще виски.
— А на универщине что твориться?
— Те же, — говорю я. — Только сбоку…
— Понятно.
Семену звонят, он выходит, я остаюсь один. Смотрю на фотографии, картины на стенах. Семен входит в совет акционеров двух крупных предприятий города. В обоих — миноритарным. Как получил — не говорит. Это тайна покрытая мраком. В те годы многие получили разное, даже известно как. Только вспоминать не принято.
Сейчас Семен занимается бизнесом, по-моему, что-то строит. Но могу ошибаться. У него жена и дочка пяти лет. Успешен и целеустремлен. Я завидую Семену, потому что уже, наверно, не поднимусь до его уровня.
Из кухни выходит жена Семена, Вера.
— Привет, Вова, — говорит она. — Как на улице?
Это, наверно, у них семейное. Акт вежливости. Только вопрос задают не про человека, а про погоду. Откуда я знаю, как на улице? Мне — холодно, кому-то — не очень. Все субъективно.
— Привет, Вера, — говорю я. — Днем было хорошо, сейчас похолодало.
— Понятно. А у тебя как дела?
— Все в порядке, спасибо.
Вера красивая. Даже чересчур. Правильные черты лица, стройная фигура. И что-то уютное, домашнее, неуловимое делает ее неотразимой. Повезло Семену.