— Ладно, вы тут общайтесь. Кофе Семен сам сделает. Еда в холодильнике. А я спать. Прости.
— Ничего, Вера, — говорю я. — Спокойной ночи.
— Пока.
Включаю телевизор. Плазменная панель взрывается светом. Делаю звук тише. Пусть хоть что-нибудь светиться, жизнерадостно кричит рекламной и тупыми передачами.
Приходит смс. Опять от Насти. «Владимир Ярославович, почему вы не отвечаете?!! Я очень хочу с вами встретиться!!!» Не отвечаю, кладу мобильник в карман.
— Что-то у тебя не так, — возвращаясь, говорит Семен. — Рассказывай, что случилось?
— И что тебе рассказать? — с какой-то детской обидой спрашиваю я. — Все случилось. И ничего. Это не случается, а тянется. Как сопли. Вот уже двадцать с лишним лет.
— А конкретнее? — уточняет Семен.
— Да, хреново все, Сеня, — отвечаю я. — Жизнь, работа, вся эта возня…
— Понятно. Внезапный приступ мизантропии, усиленный депрессией.
— Что-то беспросветно все. Я сам себе не нравлюсь, не получаю удовольствия. Что-то не так.
Говорю, и слезы наворачиваются. Душным маревом обволакивает жалость к себе, по сути, неудачнику. Уже столько лет прожито, а ничего не меняется. Как сижу на заднице, так и просижу до смерти.
— Мы живем во власти мифов, — вдруг говорит Семен. — Все, что ты знаешь о строении общества, о ситуации в стране и мире, о себе, наконец, — не что иное, как миф. Социальный миф. Вряд ли кто-либо может точно сказать, где границы мифотворчества. Есть те, кто знают, но скажут ли? Ответ — нет, нет и еще раз нет. И дело даже не в хищном спокойствии достигших правды, а в том, что нам нельзя знать. Противопоказано, по сути.
— Но так не может быть! — недоумеваю я. — Какие мифы? Есть же общество. Есть истина, есть объективные законы, наконец. Мир не может существовать на лжи.
— Законов мы пока не касаемся, так как говорим о социуме, массе человеческой. Так вот, общество — это серая слегка бурлящая масса, приправляется мифами, как блюдо солью и специями. Иначе никак. Иначе энтропия, хаос и холодный черный космос над головой. А мифологизация составляющих бытия возводит прочные стенки, пусть даже это стенки котла, где мы варимся.
Людям не нужна правда. Несмотря на заверения. Правда страшна. Причем, страшна тотальной незаинтересованностью во благе отдельного человека, общества, народа. Она ни ваша, ни наша. И от этого столкновение с ней оказывается серьезнейшим испытанием. Правда оголяет недостатки, показывает, чем ты являешься на самом деле. Жестко, стремительно и неотвратимо. Ты остаешься беззащитным и слабым. И на метафорических весах, где на чашах жизнь и смерть, еще неизвестно, куда качнет правда…
Семен делает паузу. Возможно, он прав. Только как-то не по себе от такой правды. Что-то шевелится внутри: мерзко, холодно. Словно наружу хочет вырваться потаенная часть натуры, такая же мерзкая и холодная. А вот она-то точно знает, что сказанное Семеном — правда. До последней буквы.
— Гораздо проще создать, сконструировать миф, — продолжает Семен. — Поверить в него, и жить спокойно. Сейчас это стало доступным, и обязательным атрибутом общества. Мы висим в огромной паутине СМИ, где по нитям через пространства и умы проносятся клише, установки, директивы, определяющие, кем были, кто мы и кем будем.
И все, что ты знаешь о себе — миф. Дефект самоидентификации. Не у всех, конечно, но у тотального большинства. Ибо реальная цена человека, его сущность определяется не сейчас и здесь, в сытой спокойной жизни. Поэтому, пока судьба не взялась, и не стала выкручивать, причем на излом, ничего мы о себе не знаем. И знать не будем. Мы с удовольствием идентифицируем себя с внешним миром с его благами. Навязанный миф об общечеловеческих ценностях и обществе потребления делает нас набором безликих штампов, за которыми теряются итак смазанные до нечитаемости личности.
— Ну, не у всех, — только и могу ответить я. — А ты не думал, что, может быть, это хорошо? Чем это грозит мне, тебе, другим людям?
— Чем это грозит тебе? — спрашивает Семен. — Чередой надломных разочарований в окружающем мире, и себе. После которых уже не сможешь жить как прежде, но и достигнуть цели тоже не получиться. Ты творишь мифы о себе, потому что так проще жить. Это я не испугался, просто проявил осторожность, я не мелочный, а хозяйственный, я ничего не делаю, так как жду подходящего момента. Ты же не можешь открыто заявить, что являешься трусом, скрягой и лентяем. Тогда разрушиться образ личной идентификации. Будет неуютно и страшно. Поэтому пыжишься, впитываешь по информационным каналам гигабайты бреда, что становиться тобой.