Я уже не удивлюсь, если скоро не останется людей, только целевые аудитории. Мы уже ими стали. Едим мифы, глотаем не переваривая, лишь бы не получить ложку горькой микстуры реальности. Возможно, мифом является даже то, что мы живем.
— Но это совсем уж невменяемо, — говорю я. — Думать о таком не хочется. Давай лучше выпьем…
Выпиваем. Семен смотрит куда-то мимо меня. Может, хочет прекратить невеселый разговор, может, наоборот, думает, что я не хочу слушать. Или что-то еще.
— Ну, хорошо, — говорю я. — А какой-то выход из мифа есть? Что делать, если все так, как ты говоришь?
Семен молчит. Потом наливает еще виски. Совсем чуть-чуть. Мой вопрос словно повисает в воздухе. Наконец, Сеня говорит:
— Если выход и есть, то я его не знаю.
Молчим. Как-то печально становится. И страшно. Семен говорит:
— Может, это и к лучшему. Мы можем использовать миф, и все, что с ним связано. Главное только понять, не знаю, набраться, что ли, наглости, чтобы подстроить миф под себя, под комфортное существование.
— А ты не думал, — говорю я. — Что после создания пусть и комфортного, но мифа, ты окончательно теряешь шанс обрести свободу. Или даже не свободу, а что-то важное, нужное в жизни. Ее смысл.
— Свобода? Смысл? — восклицает Семен. — Я тебе раскрою, что является смыслом. Достать как можно больше бабла, обеспечить спокойное сытое существование, и потреблять до момента смерти, от факта которой становится страшно до поросячьего визга. Вот это свобода. Для нее даже название придумали: финансовая свобода, независимость. Ты перед собой видишь ее адепта. Причем, очень прилежного и преданного.
Семен улыбается, говорит:
— А выхода из мифа нет. Наверно, только экстренное помешательство. Но нас с тобой оно не устраивает. Какой может быть выход? И куда? В хаос?
Семен задумывается. Рассматривает пустой бокал из-под виски. Я тоже гружусь.
— Но есть лазейка, небольшой фокус, что позволит перенаправить мышление с постоянного пережевывания тщетности существование. Это новая система целей. Новая мотивация. Работающая. Твоя жизненная философия. Вот о чем я говорю, Вова.
— Моя философия? Что тут сказать? Что бы ни сказал, все уже придумано…
— Ничего не придумано. Я о тебе говорю. Как может что-то быть придумано для тебя, индивидуального, существующего в одном экземпляре? Ничего. А создать, и не просто создать, а сделать жизнеспособной, работающей, жизненную философию — это задача для тебя номер один.
— Ты просто хорошо думаешь о людях, говорю я. — Известно же, что люди в целом поразительно одинаковы. Психотипы, акцентуации… Все увязывается в последовательности, алгоритмы, стереотипы. Какая тут моя философия?
— И тем не менее. Она быть должна. Даже если мерило ее освоенности — личная выстраданность. Кто ты без мыслительной деятельности, философии? Пылинка на ветру…
— А с ней я кто? Та же пылинка. Ветра еще никто не отменял.
— Да, та же пылинка. Но несколько тысяч пылинок, летящих в одном направлении, обращаются песчаной бурей… Уж поверь мне, даже небольшая пылинка, попавшая в глаз, способна вызвать слепоту. Хотя бы временную.
— Только что-то погода не подходящая у нас для песчаных бурь. Ты не замечаешь? Мы меняем одно на другое, а следствие — неизменно…
Семену звонят. Он извиняется, идет на кухню. Слышу обрывки разговора. Что-то о бюджетах, переводах, PR-стратегии. Не хочется возвращаться в обыденность.
Замечаю, что выпили мы не так много. Бутылка почти полная. Ничего удивительного: такие разговоры действуют отрезвляюще.
— Тебе нравиться быть у меня в гостях? — спрашивает Семен, возвращаясь.
— Да, — отвечаю я.
— А если бы я был бомжем, и для общения приходилось бы ехать на свалку, или лезть в уютное чрево теплотрассы? Я уж молчу про то, что мы бы элементарно не встретились из-за разницы статусов.
— Если это нужный разговор, полез бы и в теплотрассу, — отвечаю я, замечая скептицизм Семена.
— Это всего лишь разговор, — говорит он. — Не более. Но и не менее. Так вот, независимо от всего, тебе нравится сидеть на уютном диване в хорошей квартире. Нет, я не говорю, что при случае мы не можем пообщаться и на помойке. Дело в том, что общаться здесь более удобно. И это только одно звено цепи. Твоей цепи, что сильно отличается от цепи бомжа. А цепь кует личная философия.
— И приковывают на эту цепь так, что всю жизнь будешь сидеть у будки, и гавкать на каждого, кто не пахнет хозяином. Так, Семен?
— Ты резок, Вова, — возражает Семен. — И полон максимализма. Эта цепь не от будки к ошейнику, а над пропастью, между тобой вчерашним, и тобой сегодняшним. Это связующее звено между нереальностью происходящего, и детским конструктором, что есть у тебя в распоряжении, чтобы выстроить мир.