Вся жизнь — как движение ручки по листу бумаги. То, что остается позади — тонкая линия прошлого — уже не исправится, не изменится. Это было. И этого не стало. Только боль от воспоминаний. И бесплодные попытки сознания все подкорректировать, вернуть к исходной, прожить заново, не повторять ошибок.
Но что я бы смог исправить? Вычеркнуть из жизни Настю? Уйти из администрации, сменить жизнь. Уехать куда-нибудь с Сашей. Без разницы куда. Устроиться на нормальную работу. Стать полезным обществу. Реально полезным. И, как муравей, каждый день чувствовать хоть маленький, но свой вклад в общее дело. Я еще молод, силен, многое могу. Но постепенно убиваю, растрачиваю жизнь. И вот уже близок конец, уже можно различить последний приговор, после чего будет поздно сожалеть. Как же страшно. За себя, за таких же, как я. Как же страшно!
— Вова, брось ты эту хрень! — говорит, вырывая из задумчивости, Леонид. — Ты с кем разговариваешь? Это же я, Леня! А ты словно впервые меня видишь. Ты чего?
— Прости, Леня, ты прав, — сдаюсь я. — Что ты хочешь услышать?
— Что, блин, с тобой случилось, Вова?
Ничего, хочется сказать. И провалиться сквозь землю. Куда-нибудь в вечный покой, сому, бессознательный сон. Чтобы не видеть сновидений: без чувств, желаний, сожалений.
— Я вчера с Сашей поссорился. И, похоже, это навсегда.
Леня смотрит в глаза, говорит:
— Фу, а я-то уж думал, что-нибудь серьезное. Вов, ты чего? Не знаешь разве? Все, что связано с женщинами — так непостоянно. Сегодня вы расстались, он тебя ненавидит. А завтра ближе тебя для нее человека нет.
— Это не так, Леня, — возражаю я. — Тут что-то не то. Не быть нам больше вместе. Это печально. Просто, понимаешь, мне кажется, что наши отношения исчерпали себя. Мы устали друг от друга. Надо идти дальше, не пытаться поставить подпорки рушащемуся зданию. Это бесполезно.
— Ну, так в чем же проблема, если ты так решил?
— А вдруг я ошибаюсь. Вдруг лучше этого уже не будет. Сейчас я могу потерять то, что не восстановишь уже никогда. Понимаешь?
— Ты просто бредишь, Вова. Тебя рвет в разные стороны. Это не по-мужски. Что за сопли, слезы? Не понимаю, в чем проблема? Нравиться Саша — иди, завоевывай. Ты сможешь, я знаю. Думаешь, что все кончено, отдыхай. Скоро опять что-нибудь начнется. Ты слишком усложняешь простые, по сути, вещи.
— Не знаю, Леня, может ты и прав. Я просто боюсь оступиться. Наверно, потому что стою перед бездной. И уйти подальше от обрыва не получиться.
— Короче, ты, как в той байке, хочешь и на елку залезть, и задницу на ободрать. Похвальное стремление, но мало выполнимое.
— И тем не менее…
Чувствую, как загоняю себя в тупик. Подвешенное состояние напряжения чувств, из которого не бывает выхода. Пока не изменишься, что ой как не просто.
— А знаешь что, герой-любовник, поехали, прокатимся? — предлагает Леня. — Чувствую, тебе хочется в морозную ночь. Тьфу, блин, уже как ты заговорил. Скоро, глядишь, таким же страдальцем стану.
— А давай, — соглашаюсь я, хотя и чувствую внутреннее сопротивление.
В какой-то степени Леня прав. Что-то я слишком сильно потакаю чувствам. Так может случиться, что совсем расклеюсь, превращусь в жалкое существо. А пока, хочется верить, что все еще человек.
Выключаю все технику, одеваюсь. В подъезде ждет Леня, читает надписи на стенах. Вместе спускаемся, подходим к машине. У Лени десятка, вся тонированная и прокачанная.
— Куда поедем? — спрашиваю в машине.
— Мне без разницы…
— Ну, значит на «чистый воздух».
— Туда?
— Поехали туда, Леня?
— Ну, поехали…
Леня включает передачу, трогается. В машине холодно, сидеть неприятно. Печка только начинает греть. А я вспоминаю «чистый воздух». Это название ведет в детство, то интересное, странное и немного печальное время, когда мы с Леней и Игорем жили по соседству, и ходили в одну школу.
«Чистый воздух» — это три рядом стоящие недостроенные кирпичные пятиэтажки. Здания большие, добротные, но без окон и дверей, отчего зимой этажи заметает снегом, а летом через прохудившуюся крышу заливает водой. Раньше здания были обнесены забором, а в небольшой коморке жил сторож — дед лет шестидесяти, с меланхоличной собакой и ружьем. «Чистый воздух», скорее всего, хотели закончить и сдать в эксплуатацию. Сейчас забор уже обветшал, упал в некоторых местах. Коморка сторожа давно заброшена, а в зданиях, в подвалах, поселились бомжи.