Просто быть рядом. Простота открывается от пристального созерцания, полного погружения в настоящий момент, плывущий сквозь пустоту в никуда, ниоткуда. Без лишних связей, без гирь, что тянут вниз, если он есть в пустоте. И, тем не менее, все не так плохо, когда рядом Кира. Наоборот, все очень хорошо. Как не было еще, наверно, никогда.
Это счастье, без сотрясания воздуха, надувания щек и привычной показухи. Такое, что на пике слезы катятся сами, холодными бриллиантами падая к ее ногам.
Ночь сменяется ранним утром. Становится немного холодно, там, снаружи, роса покрывает траву, небо светлеет, в ожидании скорого рассвета, природа приходит в чувства, медленно стягивая ночные тревоги. Там сейчас зябко. Но мы с Кирой здесь, у камина, в тусклом свете таящих углей, друг с другом. Эта ночь была, наверное, лучшей в моей никчемной жизни. Нет, точно лучшей. В такие моменты даже секс не нужен, достаточно этого тонкого, но вместе с тем сильного чувства сопричастности. Трепетного и мягкого, но такого хрупкого.
— Тебе хорошо? — спрашивает Кира.
— Да, — отвечаю я.
— Опиши.
— Это не выразить. Понимаешь, все слова будут неправильными. Это надо почувствовать. Ты чувствуешь?
— Да.
— Просто будь здесь, со мной…
Я добавляю пару полешек в угли. Пламя, рожденное соприкосновением, разгорается почти сразу. Жар обволакивает, словно обнимает. Сколько мы здесь? Час, день, жизнь? Не имеет значение. Теперь, стоя под проницательным взглядом внезапной смерти, я буду твердо верить, что умираю не напрасно. Даже не верить — знать. Это чувство защищает, и делает беззащитным одновременно. Так странно и спокойно, словно уже умер. Но рядом Кира, тепло огня обнимает, и остро чувствуется жизнь. Может быть, так выглядит рай? Не знаю.
Не помню, не хочу вспоминать, как оказываюсь дома. Знаю только, что Кира у себя, с ней все отлично. А я вернулся из сказки. Ненадолго. Сейчас темной пеленой, усыпанной звездным мерцанием, опустится сон. И все вернется. Это будет со мной всегда. Будет и было. Потому что без этого меня нет. И не было.
Начинает казаться, что все пригрезилось, но вспоминаю тепло, ее взгляд, ощущение присутствия. И все возвращается. Так ярко, как никогда не было во сне. И, подхваченный еще свежими воспоминаниями, я ухожу на просторы снов — в ее объятия…
Отъезд Другина
Наконец-то все начинает налаживаться. Обычная раскрашенная в темное жизнь перекрашивается в яркое. Получается с Кирой, и мир будто улыбается. Достаточно одного уверенного шага, и все начинает меняться. Правда, едва заметно, очень медленно. Но это лучше, чем застой, постоянные серые краски, невыразительные образы, душевные страдания, что и не страдания вовсе, а так, слабая рефлексия на фоне атрофии чувств.
Я в универе. В аудитории много студентов. Сидят, слушают. Я веду лекцию уверенно: общаюсь, привожу множество примеров, четко рассказываю материал.
После поднимаюсь к Другину. Он вчера должен был вернуться из командировки в головной ВУЗ. Нужно поговорить. Просто пообщаться, чтобы сбросить напряжение, поймать почву под ногами, не улетать далеко. А при случае, твердо встать.
Секретарь Другина что-то печатает, не обращает на меня внимания.
— Другин у себя? — спрашиваю я.
Она поднимает взгляд, узнает во мне одного из преподавателей.
— У себя. Можете войти, — говорит.
Стучу в дверь, сразу открываю.
— Здравствуйте, Вадим Игнатьевич!
— Здравствуй, Вова! Присаживайся, я сейчас.
Уже вечер, в кабинете горит свет. Несколько люстр под высоким потолком. В их свете я вижу, что кабинет изменился. От порядка ничего не осталось. Освобождены все шкафы, ящики в столе. Книги, сувениры, вещи кучей лежать на большом столе для совещаний. Рядом — открытый чемодан. Еще один, с колесиками и длинной раскладывающейся ручной для удобства перемещения, стоит рядом с Другиным.
— Что случилось, Вадим Игнатьевич? — спрашиваю я.
— А что случилось? — переспрашивает Другин.
— Ну, зачем чемоданы, вы куда-то собираетесь?
— Да, — просто отвечает Другин. — Я уезжаю.
Мне вдруг становится плохо. Другин уезжает! Именно сейчас!
— Что-то случилось? — спрашиваю я, пытаясь сдержаться.
— Многое случилось, Володя. Изменилась ситуация полностью. Теперь я вынужден уехать. Работать буду так же в университете, но в другом, и жить — на новом месте.
— Но ведь мы же…
— Какое-то время я был рядом, помогал, — прерывает Другин. — Но обстоятельства изменились. Жизнь, Вова, вносит коррективы. Теперь ты будешь действовать самостоятельно. Надеюсь, я тебя чему-то научил.