— А как же универ? На кого вы его оставляете?
Другин садится напротив, говорит:
— Коллективу я сообщу завтра. Основные уже знают. Директором будет Алексей Иванович Тихий. Его кандидатура уже согласована с ректором.
— А что за Тихий?
Другин встает, ставит чайник.
— Завтра ты с ним познакомишься. Нормальный мужик. Закончил МГУ, всю жизнь проработал в системе закупок. Бизнес знает не понаслышке. У него связи, Володя, что поможет в борьбе с Надеждой.
— А по характеру как? Не под стать вам?
Другин выдерживает паузу, потом говорит:
— Каждый индивидуален. И Тихий тоже. Человек он хороший, правда, не без особенностей. Впрочем, как и все мы. Думаю, вы с ним сработаетесь. Он тоже когда-то преподавал, систему эту знает. Ты ему помогай, как мне.
Вот так все исчезает: команда, целеустремленность, нужные дела. Уходит один человек, и уже нет желания что-то делать. Да, и кто даст?
— Нет, Вадим Игнатьевич, придется мне отсюда уйти, — говорю я.
— Почему?
— Каким бы не был Тихий, он сразу в систему не вникнет. А за это время Воблина меня съест. Так что недолго мне осталось.
— Ты не волнуйся так, Володя, это я беру на себя. Я Тихого уже предупредил, так что он всецело на твоей стороне.
— Что-то не вериться…
— А зря! Это надежный человек. Да и я еще веса здесь не потерял. Теперь буду курировать филиал. Так что работай спокойно. Никто тебя не тронет.
Меня охватывает тоска. Хочется выйти в ночь, и выть на луну. А лучше уехать. Все бросить, и уехать. Убежать на край света, начать жизнь заново. Чтобы под завесой незнания осталась прошлая, уже отмершая личность. Только тогда, наверно, нужно уйти от людей, стать отшельником. А я слишком вплавлен в общество, так не смогу.
Держит только Кира. Поэтому я спокоен. Все внутренние метания прерываются, стоит лишь вызвать в памяти ее образ. Печально, но как-то по-доброму печально. Как укол обезболивающего.
— Плохо, что вы уезжаете… — печально говорю я, мысленно смирившись.
— Почему печально?
— Как мы теперь?
— Все очень просто, Вова. Жизнь нас проверяет. Каждый день. Делает сильнее, закаленнее. Вот тебе такая проверка. Шанс подняться выше. К этому не стоит относиться как к потере. Это шанс для развития.
Другин выдерживает паузу, продолжает:
— К тому же я просто переезжаю в другой город. У меня есть телефон, интернет. Можно спокойно продолжать общаться.
— Это уже не то. Хочется живого общения, не механического.
— И тем не менее…
— Что тем не менее? Да, будет трудно, но ты справишься.
— С вами я был собой. Можно было раскрыться, ничего не опасаться. А теперь опять притворство. Жесткая игра на выживание.
— Я не знаю, для кого ты пытаешься казаться определенным образом? — спрашивает Другин. — Это все тщетно, отнимает много энергии, и ни к чему не ведет. Запомни простую вещь: ты пришел в этот мир в одиночестве, один его и покинешь. Скажу больше: основную часть жизни ты пройдешь один. Все окружающие — лишь тени, отражения твоего же подсознания, восприятия мира. Так зачем, спрашивается? Зачем подстраиваться, когда им нет дела до тебя, как и наоборот.
— Это значит, всегда носить маску?
— Никогда не надо показывать себя настоящим, — говорит Другин, улыбаясь.
— То есть, как актер на сцене? Постоянно в образе?
— Конечно. Всегда ведь очень важно, чтобы у тебя была в запасе возможность, пространство для маневра. Я знаю, что надо делать. Зачем говорить слово нет, когда можно сказать да, и не делать?
— Тут у вас есть, конечно, сноровка. А я прямолинейный: пру, как паровоз. Не принимаю в расчет препятствий и особенностей ландшафта.
— Вот я тебе постоянно пытаюсь объяснить, что я тоже был горячий. Сейчас мал мало остыл. А в свое время мне начальник производства, которого я очень уважаю, говорил, что вот, перед тобой вырой канаву, ты идешь по дороге — ты в нее упадешь. Я стал задумываться. Да, действительно, в некоторых вещах — ну, как баран!
— Это вы о прямолинейности?
— И об ограниченности тоже. Ведь проблему можно решить так, что вообще во всем этом не участвуешь. То есть, к примеру, сделал ход конем, и оказался сзади. Там все эти дела решаются. Ты только вовремя, еще немножко кому-нибудь помог, подтолкнул. И все!
Другин разливает чай. Я кладу сахар, размешиваю. Ложечка звенит о чашку: тонко, жалобно. Кабинет выглядит пусто. Нет привычных книг в шкафах, бумаг на столе, портретов и грамот на стенах.